Ингмар Бергман. Жизнь, любовь и измены

Как всем, наверное, уже известно, я грешной и тайной любовью влюблена в семейные романы. Интриги, измены, скрываемые беременности, подменыши и подкидыши - прекрасная возможность почувствовать себя сплетницей на скамеечке, одновременно оставаясь интеллигентным индивидуумом.

Так вот, за биографическим трудом Шёберга остаться интеллигентным индивидуумом очень сложно. Невозможно, по сути дела. Самый изощрённый писательский ум не выплеснет на бумагу той преисподней, в которой не без комфорта обитал и принимал гостей великий режиссёр земли Шведской. Когда он кино-то успевал снимать? Я бесповоротно сбилась уже на четвёртой супруге. "Итак, оставив Эльсу, от которой у него родились Лена, Эва и Ян, Ингмар женился на Эллен, произвёл на свет близнецов Анну и Матса, тут у него началась связь - связь у него началась, вы подумайте! сама вот так взяла и началась, нахалка! - с Гюн, от которой..." Из дома в дом, из постели в постель, и мама-пасторша всё головой качает. Мне читать-то было неловко, а каково было жить в такой обстановке?

1952 год. Развод с Эллен. Женитьба на Гюн. Начало связи с Харриет.

А с 8 до 10 — подвиг, надо понимать. Жён Бергмана следует уже воспринимать как некую особую общность, наподобие переживших катастрофу - лавину там или наводнение. И не приходится удивляться, что злобный зоил, смешивавший бергмановские картины с грязью, то и дело оказывается родственником очередного разгневанного бывшего супруга. Или настоящего. Богема-с. Они все перекрёстно опыляются.

Нота бене, жёны Бергмана ничего не имеют общего со старлетками, мидинетками и прочими профурсетками. Сильные, глубокие характеры, яркие индивидуальности. Гюн Грут, к примеру, была переводчица с балканских языков, открыла скандинавскому миру Андрича - и погибла в Югославии, причём в смерти её усматривают руку КГБ. А блестящая пианистка Кяби Ларетей, которую на протяжении всей книги называют почему-то Кэби Ларетай? Дочь премьер-министра Эстонии, эмигрировавшего от советских войск в 1940 году, именно она убедила Бергмана, до того времени симпатизировавшего СССР, что восторгаться, собственно, нечем... Об этой удивительной женщине Шёберг пишет достаточно подробно, но не открывает главной тайны: почему ей дали имя Käbi, означающее "шишка хвойного дерева"? И даже Ларетей, с её необыкновенным чутьём, писала накануне кесарева сечения в дневнике: Скоро меня повезут в операционную. Как хорошо, что у меня есть Имми. Теперь нас будет трое, но наше с Имми единство неразделимо, мы одно".

Не прошло и трёх лет, как Имми завёл новую подругу.

Сам Шёберг причины этого необыкновенного любвеобилия усматривает в эдиповом конфликте. Но к чему тревожить тень незрячего царя, когда всё гораздо более банально:

Бергман любил делать детей своим женщинам. Хотел видеть тех, с кем сотрудничал или занимался любовью, в пору расцвета, а женщина, забеременев, расцветает. Ему вообще хотелось, чтобы люди в его непосредственном артистическом и эмоциональном окружении полностью раскрывали свой потенциал. Хотелось видеть их в развитии. Но страсть уходила, когда обнаруживался ее логический результат – дети, пеленки, бессонные ночи, крик. Иными словами, обычные будни родителей младенцев. С этим он не справлялся.

Не он один, добавлю тут я.

Покойный наш военрук Мищенко любил задавать риторический вопрос: "Почему кот вылизывает себе под хвостом?" И сам же отвечал: "Потому что может". Пусть это сопоставление кощунственно, но ответ на вопрос, почему Ингмар Бергман был столь непорядочен в семейных делах, столь же прост. Потому что он мог себе позволить непорядочность.

Не он один, добавлю я снова.

Я взялась читать эту книгу, потому что ничего, совсем ничего не знала о ее герое. Не читала его книг, не смотрела его постановок и фильмов. Но, оказывается, он знаменит, а как лучше узнать человека, если не через прочтение биографии, основанной на эпистолярном наследии? В итоге я была абсолютно непредвзята. У меня не было культурного бэкграунда с Ингмаром Бергманом. Это было чтение книги о незнакомце. Никакого слепящего очарования. И могу сказать, что по итогу Бергман кажется ценен именно своими пороками. Несовершенное дитя поломанных родителей. Они страдали слишком сильно, чтобы помочь ему бороться со своими недостатками. И вырос, цензура ЛЛ не даст соврать, чудак на букву М. Избалованный социопат. Ни чувств, ни жалости, ни сожалений. Чистейший эгоизм.

Папа, пишет Анна Бергман, не знал удержу в своей потребности владеть и в ревности. Хотел, чтобы его женщины ожидали его детей. "В ходе этого процесса он чувствует себя хорошо. Но стоит ребенку родиться, возникает пустота. Некоторое время он гордится и хвастается. Потом это становится помехой. Участвовать в воспитании ребенка выше его сил"

Чуть что не по его интересам (а его интерес - собственное удовольствие и эго) - он разваливается на куски, распадается сам и крушит все подряд. Пока не находит новую бабочку, летящую на свет. А вокруг все бегают, потакают, поощряют, прощают... Мерзковато, если честно. Лучше всего Бергмана прочитала его дочь Анна:

Анна Бергман дает отцу беспощадную характеристику. По ее мнению, он глубоко ущербный человек с множеством страхов.

Это интересно с точки зрения чужого опыта. Интересно и брезгливо. Можно, конечно, сказать, что он творческая натура, не находившая полного выхода, мятущаяся душа в поисках покоя, гений, отчаянно стремящийся к счастью... Но мне не хочется ни словом оправдывать ничего из того, что я прочитала. Было ли интересно? Да! Поучительно? Тоже да. Но именно как пример того, как поступать не надо. В прочем, это действительно хорошее исследование. В меру отстраненное, весьма интересное. И язык, и посыл, и охват - я буквально не могу ни к чему придраться. Только к герою книги. Что характерно, я признаю его неординарность, но желания ознакомиться с творчеством так и не возникло...

На этот раз игра "Нон-фикшн" и личные предпочтения толкнули меня в объятия "великого и ужасного" Ингмара Бергмана, так что несколько дней кряду я жила его жизнью, пыталась осмыслить его человеческий образ и поневоле переживала с ним его эмоциональные и творческие проблемы. Короче, полный эффект присутствия благодаря качественной и интересной биографии Тумаса Шёберга был мне обеспечен. И все-таки опыт оказался тяжелым и выматывающим.

Очень сложно влезть в шкуру другого человека. С великими произведениями литературы это удается лучше, так как все мастерство автора работает на эту задачу. С биографиями - дело иное. Тут все равно присутствует некая отстраненность, и читатель в таких обстоятельствах является всего лишь сторонним наблюдателем.

Приблизиться к пониманию Бергмана, его человеческих поступков я так и не смогла. Я восхищаюсь его черно-белыми драмами ("Источник", "Как в зеркале", "Час волка"), что же касается позднего творчества мастера ("Сцены из супружеской жизни", "Фанни и Александр"), то к ним я полностью равнодушна. И все же примем за аксиому, что Бергман - гений. Являются ли гении в жизни людьми приятными? Нет, и не обязаны. А моральными? И вот тут наивный читатель во мне поднимает голову и смотрит на вас большими глазами идеалиста: как же можно утверждать великую силу добра в своем творчестве, в жизни творя зло? И можно ли простить мастеру подобную фальшь и неискренность?

Увы, не могу сказать, что я интересуюсь только творчеством великих художников (слова, звука или цвета), их прошлое для меня источник оценочных суждений, основополагающее полотно, помогающее вынести "окончательный приговор". Это выражение мне, впрочем, не очень нравится, попробую сказать по-другому: я определяю место волнующего меня художника в собственной иерархии ценностей, пытаясь объять взглядом все и ни от чего не отступая и не отрекаясь. Конечно, зачастую ощущаю себя сконфуженной, как в случае с Бергманом. Ибо в жизни он был далеко не ангел, а, скажем прямо, эгоист, каких свет не видывал. Пять жен (только официальных), девять детей, которых он бросал вскоре после их рождения, - кому захочется дать разбить свою жизнь подобному человеку, будь он хоть трижды гением?

Все эти сомнения подтачивают мое доброе отношение к великому шведу, впрочем, в наивном морализаторстве меня тоже не заподозришь. Мне кажется, с годами талант мастера неуклонно угасал, может, то и была расплата за непомерный эгоизм, ставший частью его самого. С другой стороны, снимая фильмы, он проживал какую-то иную жизнь, более настоящую, чем та, что скрывается за личными драмами. Увековечить любовь куда проще в художественном произведении, чем делами и помыслами в жизни. Все мы так или иначе терпим эту неудачу. И только приобщаясь к истинному искусству, мы получаем возможность узреть истинные "силу и славу" этих вещей.

Так что оставим Бергмана в покое. Его жизнь была, по сути, лишь приложением к красоте и тайнам искусства.