Англия в раннее Средневековье

И все же, несмотря на то что до нас дошел весьма значительный корпус писаного англосаксонского законодательства, он не составляет единого целого. Кроме того, следует иметь в виду, что огромный массив обычно-правовых норм продолжал передаваться устно и при этом сильно различался в отдельных частях Англии. По крайней мере нормандские легисты, предпринявшие в XII столетии попытку его кодификации, выделили три обычно-правовые традиции, характерные, соответственно, для Уэссекса, Мерсии и Области датского права, но и они не охватывали всего разнообразия местных юридических обычаев, которые могли существенно расходиться с «общенациональным» законодательством. Таким образом, правовые установления англосаксов были весьма противоречивы и, по сути дела, не образовывали стройной системы, представляя собой достаточно аморфное сочетание королевских судебников, частных юридических актов и прочно укоренившегося в сознании населения традиционного обычая.

Начиная с VII в., королевская власть возлагает на герефу надзор за законностью торговли и деятельностью купцов, а в X столетии появляются герефы, управляющие всей торгово-ремесленной деятельностью в городах (portgerefa, wicgerefa). Они не только свидетельствуют куплю-продажу и следят за соблюдением правил торговли, но и отвечают за своевременное поступление королю таможенных пошлин и сборов, судебных штрафов и даже церковной десятины. Примерно в это же время с развитием института шайров и укрупнением административных единиц, находящихся в подчинении элдорменов, герефы становятся его представителями в отдельных графствах — шайргерефами или шерифами, что сильно укрепляет их властные полномочия.

Несколько сложнее обстоит дело с вопросом о роли другой фигуры местного управления — герефы. Являлся ли он выборным представителем местного населения или королевским агентом, каков был объем его полномочий и социальный статус — все эти проблемы вызывают противоречивые суждения в специальной литературе. Сведения о герефах, встречающиеся в ранних источниках, действительно предельно скупы, но первоначально, по всей видимости, они представляли собой выходцев из королевских министериалов, управлявших королевскими землями. В пользу такого предположения свидетельствует параллельное употребление в документах терминов «герефа» и «министериал» (minister), а также упоминания об управляющих в числе лиц, получивших пожалование в бокленд, которое, возможно, было вознаграждением за службу. Но уже в IX в. они принадлежали к среднему слою местной знати — тэнами — защищались равным с ними вергельдом, да и сама их должность претерпела известную эволюцию, связанную прежде всего с резким расширением их государственно-административных прерогатив.

Следующим важным моментом местной административной истории Англии в X–XI вв. было постепенное распространение принятой в Уэссексе системы шайров на остальную территорию страны. К моменту вступления на престол Кнута Великого вся Англия, за исключением некоторых регионов Восточной Англии, Кента и Эссекса, была поделена на шайры, которые, в свою очередь, делились на более мелкие структурные элементы — уже упоминавшиеся сотни и так называемые «округа» (wapentac), получившие распространение главным образом в бывшей Области датского права.

Основные принципы системы местного управления, сложившиеся в англосаксонских государствах, наиболее отчетливо проявляют себя не ранее второй половины IX столетия. Именно в это время в Уэссексе создается сеть территориальных округов — шайров, во главе с королевскими чиновниками; шайры, в свою очередь, делились на более мелкие административные единицы — сотни. Впервые само понятие «шайр» (от древнеангл. scir) зафиксировано в законодательстве Инэ, где содержится титул, устанавливающий в качестве одного из наказаний для элдормена, преступившего закон, потерю им своего шайра. Этот титул могбы быть использован как подтверждение того, что уже в конце VII столетия по крайней мере Уэссекс был поделен на некие административные единицы. Но дело в том, что в древнеанглийском языке слово scir нередко употребляется в значении «должность», «пост», — к примеру, «должность» аббата, епископа или управляющего. С этой точки зрения, категорически утверждать, что в судебнике Инэ речь идет именно о шайре в политико-административном смысле, невозможно. Видимо, только применительно ко второй половине IX в. можно предположительно говорить о том, что шайры становятся региональными единицами управления. Так, в 802 г. жители будущего графства Уилтшир определялись в «Англосаксонской хронике» еще как «люди, живущие на реке Уайл», а в 870 г. уже как «жители шайра Уилтон».

Подведем итоги. Несмотря на все успехи феодализации в X–XI столетиях, к моменту Нормандского завоевания англосаксонская феодальная система еще не сложилась полностью. Процесс личного, имущественного и юридического принижения основной социальной группы англосаксонского общества — свободных общинников — кэрлов, активно развивавшийся в это время, был далек от завершения, а традиционное деление на свободных и рабов продолжало оставаться важнейшим элементом социальной стратификации. Общественные структуры сохраняли многие черты многоукладное, начиная от элементов родоплеменного строя и кончая значительной ролью рабства и труда полусвободных. В целом, как представляется, общественный строй англосаксов достиг уровня, характерного для стадии раннего феодализма. Лишь Нормандское завоевание и его ближайшие последствия окончательно утвердили в Англии феодализм, приблизив его к тому типу общественных отношений, который существовал в регионах континентальной Европы.

Наконец, в вотчине имелась и такая категория крестьян, как котсетлы (kotsetlan). По всей видимости, положение котсетлов также было нелегким: надел земли и инвентарь им, как и гебурам, выдавал лорд, но если обычной нормой участка последнего была виргата (четверть гайды), то котсетлы получали вполовину меньше (всего 5 акров), а иногда довольствовались только приусадебной землей. Котсетлы подвергались жесткой эксплуатации, выполняя барщину (источник говорит о трех днях в неделю во время жатвы и о каждом понедельнике) и другие ручные отработки. Зато оброков котсетлы не платили и, «как всякие свободные люди», вносили пенни с очага перед Пасхой и являлись в ополчение. Таким образом, положение котсетлов, как и генитов, противоречиво: с одной стороны они отягощены барщиной, но с другой, безусловно, лично свободны. Возможно, котсетлы, как и гениты, — это потомки бывших общинников-кэрлов. Но если вторые еще сохранили свои наделы, то первые их уже лишены, что еще раз указывает на усиление имущественной дифференциации в среде непосредственных сельских производителей к концу англосаксонского периода.

Лэты представляли собой своеобразный промежуточный слой кентского общества VII–IX столетий. Упоминание в кентских законах лэтов отдельно от рабов и деление их на три категории с вергельдом в 80,60 и 40 шиллингов[513] дают возможность думать, что они были весьма многочисленны. По мнению большинства исследователей, они определенно являлись иноплеменниками по отношению к англосаксам[514]. Реальный же социальный статус лэтов продолжает оставаться спорным. Высказывалось предположение, что градации среди лэтов были связаны с их имущественным положением, а значит, и статус их в целом зависел от величины их земельного надела[515]. Что касается имущественной дифференциации в среде лэтов, то она не вызывает сомнений; сложнее обстоит дело с вопросом о связи их места в раннем кентском обществе с землевладением.

На протяжении всего раннего средневековья основным судебным органом англосаксов оставалось то собрание, которое источники несколько неотчетливо именуют «фолксмотом» (folcgemot, folcmoot) и которое вплоть до X столетия не имело над собой никакой более высокой инстанции; тяжбы, не решенные в фолксмоте, передавались на рассмотрение непосредственно королю. В X в., по-видимому в результате административной реорганизации, предпринятой королями уэссекской династии, такими органами стали собрания сотен, собиравшиеся на судебные заседания не реже раза в месяц. Судя по одному из законов Кнута, который запрещает самосуд, пока человеку трижды не отказано «в справедливости» в сотенном собрании и один раз в собрании шайра, его фолксмот считался следующей судебной инстанцией и заседал по крайней мере два раза в год. В середине того же X в. в законодательстве встречается упоминание о судебных собраниях в городах, которые заседали три раза в год[707]. И те, и другие, и третьи, как мы уже знаем, помимо судебных выполняли и другие государственно-административные функции, но главным в их деятельности, скорее всего, было все же отправление правосудия.

Другой слой зависимого крестьянства в поместье составляли гебуры (geburas). Они выполняли более тяжелые отработочные повинности, нежели гениты; более суровым было и их обложение оброками. Земельный надел, рабочий инвентарь и скот гебур получал от лорда, что позволяет предположить их сильную личную зависимость вплоть до происхождения от бывших рабов. Гебуры, по-видимому, составляли главную рабочую силу манора, а их наделы служили главным средством обеспечения феодальной эксплуатации. Кроме всего прочего, в отличие от повинностей генитов, обязанности этой категории крестьянства не были четко определены. Более того, и в «Обязанностях», и в «Герефе» содержится указание на то, что размер и характер этих обязанностей определяются либо владельцем манора, либо «народным обычаем».

Самую детализированную характеристику положения зависимого крестьянства можно найти в двух трактатах начала XI столетия, первый из которых — «Об обязанностях различных лиц» (Rectitudines singularum personarum)— описывает повинности различных категорий земледельцев, а второй — «Герефа» (Be Gesceadwisan Gerefan) — перечисляет обязанности управляющего поместья. Судя по этим документам, под властью владельца вотчины, полученной на правах бокленда, находилось несколько категорий зависимых крестьян. Первой из них были гениты (geneatas). Хотя об их повинностях источники сообщают наиболее скупо, очевидно, что они были обязаны платить поземельную денежную ренту (landgafol), продуктовый оброк (свиную тушу раз в год), а также выполнять определенные отработочные повинности в форме обработки пахотной земли глафорда, выпаса скота, изготовления и починки изгородей. Кроме того, на них лежала обязанность кормить людей, останавливающихся в деревне на постой, исполнять конную службу, нести охрану и платить церковные подати.

По мере становления феодальной земельной собственности возрастает и степень эксплуатации свободных общинников со стороны крупных землевладельцев, а также тенденция их прикрепления к земле. Уже в «Правде Альфреда» фиксировалось ограничение на право изменения местожительства кэрла, а последующие судебники еще больше ужесточают практику переселения из одного графства в другое или смену господина. Вообще, в поздний англосаксонский период люди, не имеющие господ, уже составляют явное меньшинство. Так, законодательство короля Этельстана прямо приписывает каждому человеку иметь «покровителя»; тот же, кто такого покровителя не имеет, рассматривается как возможный нарушитель порядка — его можно даже убить «как вора». Пути втягивания свободных общинников в орбиту феодального подчинения, так же как и формы их зависимости, были чрезвычайно разнообразны и включали денежные поборы, продуктовые оброки, дополнявшиеся различными видами отработочных повинностей. Наиболее подробную информацию о положении феодально-зависимого населения X — середины XI в. дают четыре документа, описывающие ситуацию в различных вотчинах этого периода.

Не прост и вопрос о том, являлся ли бокленд VII–IX столетий реальной частной собственностью или распоряжение им было ограничено. По-видимому, с самого начала бокленд можно было наследовать, поскольку в этом были заинтересованы церковные корпорации — главные получатели земель по грамоте[555]. Но только в законах Альфреда Великого право передачи земель бокленда по наследству получило юридическую санкцию. Церковь же с VIII в., пользуясь предоставленным ей правом «распоряжаться землей по своему усмотрению», жалует ее на определенных условиях светским лицам. Но, судя по всему, до рубежа X–XI веков абсолютно свободного отчуждения бокленда англосаксонское общество все-таки не знало. Смысл же римской формулы, используемой в грамотах, заключался, по-видимому, не в закреплении частновладельческого его характера, а в том, чтобы утвердить нерушимость самого королевского пожалования, которое никто не смел оспаривать и присваивать.

Королевская монета раньше всего в Англии появилась в Кенте: в 775–780 гг. монетный двор в Кентербери начал чеканку новой монеты — серебряного пенни (pennig). Обычно его появление связывают с денежной реформой короля Мерсии Оффы, хотя имя последнего появляется на кентерберийских пенни не ранее конца 80-х гг. VIII в., когда Кент попал под власть Мерсии. Одновременно Оффой же была пущена в обращение значительно более ценная золотая монета, известная как манкуз (mancus), которая использовалась при уплате значительных денежных сумм.

Видимо, внутренние экономические связи в это время были не слишком развиты, так как приезжие купцы не имели в Кенте постоянного пристанища и их права не были четко определены. В том же судебнике мы находим подробное описание доказательства законности торговой сделки в случае предъявления иска, из которого следует, что наиболее важной статьей обмена в рассматриваемый период являлся скот (может быть, еще какое-то движимое имущество). Покупка и продажа должны были производиться в строго определенном месте — только в городе, при этом публично и в присутствии королевского должностного лица, следившего за всем ходом процедуры. При предъявлении иска о том, что скот похищен, вступала в действие тщательно разработанная процедура доказательства правильности покупки, в которой детально расписывались юридические действия сторон.

Тем не менее к рубежу X–XI вв. ремесленное производство у англосаксов уже отчетливо выделяется в самостоятельную отрасль хозяйства: сам термин «ремесло» (сrаeft) начинает прилагаться к тем занятиям и промыслам, которые отличаются от всех видов сельскохозяйственного производства. Последние по-прежнему именуются просто «работой» (weorc)[439]. В «Беседе» Элфрика названо по крайней мере четырнадцать представителей различного рода ремесел и промыслов[440], причем каждый из них выступает не столько сам по себе, сколько обобщенным образом данного вида ремесленной деятельности, который, в свою очередь, разделяется на ряд отдельных специальностей. Все это свидетельствует о том, что к концу англосаксонского периода ремесло превращается из подсобного занятия при аграрном производстве в самостоятельную и дифференцированную отрасль экономики, имевшую тенденцию к отделению от сельского хозяйства и концентрации в городских поселениях.

Наконец, последний, но исключительно важный раздел письменных источников представлен законодательными и юридическими памятниками. Наиболее ранними из них являются судебники кентских королей Этельберта, Хлотаря и Эдрика, и Уитреда, записанные, соответственно, в начале и в конце VII столетия. Законы Этельберта наиболее архаичны, ибо их основу составляет старое племенное право с минимальным влиянием христианства, однако, с фиксацией зарождающихся раннеклассовых отношений. В судебнике представлена главным образом система вергельдов и наказаний за различные преступления, а также отражено членение еще в основном родоплеменного общества. Законы же Хлотаря и Эдрика, а также Уитреда фактически не самостоятельны: они продолжают законодательную традицию Этельберта и, кроме того, отражают сильное влияние церковной идеологии.