Англия в раннее Средневековье

И все же, несмотря на то что до нас дошел весьма значительный корпус писаного англосаксонского законодательства, он не составляет единого целого. Кроме того, следует иметь в виду, что огромный массив обычно-правовых норм продолжал передаваться устно и при этом сильно различался в отдельных частях Англии. По крайней мере нормандские легисты, предпринявшие в XII столетии попытку его кодификации, выделили три обычно-правовые традиции, характерные, соответственно, для Уэссекса, Мерсии и Области датского права, но и они не охватывали всего разнообразия местных юридических обычаев, которые могли существенно расходиться с «общенациональным» законодательством. Таким образом, правовые установления англосаксов были весьма противоречивы и, по сути дела, не образовывали стройной системы, представляя собой достаточно аморфное сочетание королевских судебников, частных юридических актов и прочно укоренившегося в сознании населения традиционного обычая.

Начиная с VII в., королевская власть возлагает на герефу надзор за законностью торговли и деятельностью купцов, а в X столетии появляются герефы, управляющие всей торгово-ремесленной деятельностью в городах (portgerefa, wicgerefa). Они не только свидетельствуют куплю-продажу и следят за соблюдением правил торговли, но и отвечают за своевременное поступление королю таможенных пошлин и сборов, судебных штрафов и даже церковной десятины. Примерно в это же время с развитием института шайров и укрупнением административных единиц, находящихся в подчинении элдорменов, герефы становятся его представителями в отдельных графствах — шайргерефами или шерифами, что сильно укрепляет их властные полномочия.

Несколько сложнее обстоит дело с вопросом о роли другой фигуры местного управления — герефы. Являлся ли он выборным представителем местного населения или королевским агентом, каков был объем его полномочий и социальный статус — все эти проблемы вызывают противоречивые суждения в специальной литературе. Сведения о герефах, встречающиеся в ранних источниках, действительно предельно скупы, но первоначально, по всей видимости, они представляли собой выходцев из королевских министериалов, управлявших королевскими землями. В пользу такого предположения свидетельствует параллельное употребление в документах терминов «герефа» и «министериал» (minister), а также упоминания об управляющих в числе лиц, получивших пожалование в бокленд, которое, возможно, было вознаграждением за службу. Но уже в IX в. они принадлежали к среднему слою местной знати — тэнами — защищались равным с ними вергельдом, да и сама их должность претерпела известную эволюцию, связанную прежде всего с резким расширением их государственно-административных прерогатив.

Следующим важным моментом местной административной истории Англии в X–XI вв. было постепенное распространение принятой в Уэссексе системы шайров на остальную территорию страны. К моменту вступления на престол Кнута Великого вся Англия, за исключением некоторых регионов Восточной Англии, Кента и Эссекса, была поделена на шайры, которые, в свою очередь, делились на более мелкие структурные элементы — уже упоминавшиеся сотни и так называемые «округа» (wapentac), получившие распространение главным образом в бывшей Области датского права.

Основные принципы системы местного управления, сложившиеся в англосаксонских государствах, наиболее отчетливо проявляют себя не ранее второй половины IX столетия. Именно в это время в Уэссексе создается сеть территориальных округов — шайров, во главе с королевскими чиновниками; шайры, в свою очередь, делились на более мелкие административные единицы — сотни. Впервые само понятие «шайр» (от древнеангл. scir) зафиксировано в законодательстве Инэ, где содержится титул, устанавливающий в качестве одного из наказаний для элдормена, преступившего закон, потерю им своего шайра. Этот титул могбы быть использован как подтверждение того, что уже в конце VII столетия по крайней мере Уэссекс был поделен на некие административные единицы. Но дело в том, что в древнеанглийском языке слово scir нередко употребляется в значении «должность», «пост», — к примеру, «должность» аббата, епископа или управляющего. С этой точки зрения, категорически утверждать, что в судебнике Инэ речь идет именно о шайре в политико-административном смысле, невозможно. Видимо, только применительно ко второй половине IX в. можно предположительно говорить о том, что шайры становятся региональными единицами управления. Так, в 802 г. жители будущего графства Уилтшир определялись в «Англосаксонской хронике» еще как «люди, живущие на реке Уайл», а в 870 г. уже как «жители шайра Уилтон».

Подведем итоги. Несмотря на все успехи феодализации в X–XI столетиях, к моменту Нормандского завоевания англосаксонская феодальная система еще не сложилась полностью. Процесс личного, имущественного и юридического принижения основной социальной группы англосаксонского общества — свободных общинников — кэрлов, активно развивавшийся в это время, был далек от завершения, а традиционное деление на свободных и рабов продолжало оставаться важнейшим элементом социальной стратификации. Общественные структуры сохраняли многие черты многоукладное, начиная от элементов родоплеменного строя и кончая значительной ролью рабства и труда полусвободных. В целом, как представляется, общественный строй англосаксов достиг уровня, характерного для стадии раннего феодализма. Лишь Нормандское завоевание и его ближайшие последствия окончательно утвердили в Англии феодализм, приблизив его к тому типу общественных отношений, который существовал в регионах континентальной Европы.

Наконец, в вотчине имелась и такая категория крестьян, как котсетлы (kotsetlan). По всей видимости, положение котсетлов также было нелегким: надел земли и инвентарь им, как и гебурам, выдавал лорд, но если обычной нормой участка последнего была виргата (четверть гайды), то котсетлы получали вполовину меньше (всего 5 акров), а иногда довольствовались только приусадебной землей. Котсетлы подвергались жесткой эксплуатации, выполняя барщину (источник говорит о трех днях в неделю во время жатвы и о каждом понедельнике) и другие ручные отработки. Зато оброков котсетлы не платили и, «как всякие свободные люди», вносили пенни с очага перед Пасхой и являлись в ополчение. Таким образом, положение котсетлов, как и генитов, противоречиво: с одной стороны они отягощены барщиной, но с другой, безусловно, лично свободны. Возможно, котсетлы, как и гениты, — это потомки бывших общинников-кэрлов. Но если вторые еще сохранили свои наделы, то первые их уже лишены, что еще раз указывает на усиление имущественной дифференциации в среде непосредственных сельских производителей к концу англосаксонского периода.

Лэты представляли собой своеобразный промежуточный слой кентского общества VII–IX столетий. Упоминание в кентских законах лэтов отдельно от рабов и деление их на три категории с вергельдом в 80,60 и 40 шиллингов[513] дают возможность думать, что они были весьма многочисленны. По мнению большинства исследователей, они определенно являлись иноплеменниками по отношению к англосаксам[514]. Реальный же социальный статус лэтов продолжает оставаться спорным. Высказывалось предположение, что градации среди лэтов были связаны с их имущественным положением, а значит, и статус их в целом зависел от величины их земельного надела[515]. Что касается имущественной дифференциации в среде лэтов, то она не вызывает сомнений; сложнее обстоит дело с вопросом о связи их места в раннем кентском обществе с землевладением.