Цитаты из книги Иерусалимские гарики

Дорога к совершенству не легка, и нету просветления предела; пойду-ка я приму еще пивка, оно уже вполне захолодело.

Я старый, больной и неловкий, но знают гурманки слияния, что в нашей усталой сноровке еще до хера обаяния.

В одной ученой мысли ловкой

открылась мне блаженства бездна:

спиртное малой дозировкой —

в любых количествах полезно.

Людей давно уже делю — по слову, тону, жесту, взгляду — на тех, кому я сам налью, и тех, с кем рядом пить не сяду.

Я живу, незатейлив и кроток, никого и ни в чем не виня, а на свете все больше красоток, и все меньше на свете меня.

Судьба не зря за годом год меня толчет в житейской ступке: у человека от невзгод и мысли выше, и поступки.

Та прорва, бездонность, пучина, что ждет нас распахнутой пастью, и есть основная причина прожития жизни со страстью.

Политики раскат любой грозы умеют расписать легко и тонко, учитывая все, кроме слезы невинного случайного ребенка.

Опыт наш – отнюдь не крупность истин, мыслей и итогов, а всего лишь совокупность ран, ушибов и ожогов.

Покрыто минувшее пылью и мглой, и, грустно чадя сигаретой, тоскует какашка, что в жизни былой была ресторанной котлетой.

А все же я себе союзник и вечно буду таковым, поскольку сам себе соузник по всем распискам долговым.

Заметь, Господь, что я не охал и не швырял проклятий камни, когда Ты так меня мудохал, что стыдно было за Тебя мне.

Я даже мельком, невзначай обет мой давний не нарушу, не выплесну мою печаль в чужую душу.