Валерий Попов - писатель моего советского детства, в младших классах, помнится, с удовольствием читала его  повести и рассказы. С прозой Сергея Довлатова познакомилась совсем недавно и непременно буду возвращаться к ней вновь.

"Довлатов. Биография" - ни в коем разе не научное исследование. Перед нами воспоминания о давнем знакомстве двух писателей, один из которых впоследствии уехал из страны, а другой остался, написанные с изрядной долей профессиональной ревности и без малейшей претензии на объективность.
Безусловно, автор имеет право на собственное мнение о человеке, которого знал лично, каким бы отрицательным оно ни было. Вот только называть это всего лишь дружеской игрой так себе оправдание.

Попову удалось создать на удивление отталкивающий и в то же время трагический образ Довлатова.

Хитрость, беспринципность, жестокость, конфликтность, коварство... Как-то уж слишком тщательно скрывает автор дружеские чувства за подобными оценочными суждениями.

Впрочем, в главе, рассказывающей о последних днях жизни Довлатова, слышится искреннее сочувствие.

И всё бы ничего, авторское видение - дело такое, но пресловутое авторское Я зримо и весомо присутствует чуть ли не на каждой странице сего труда. Вот к чему, скажите, мне сведения о школьных годах писателя Попова, если я читаю биографию писателя Довлатова? Может было бы логичнее написать автобиографию писателя Попова?

Невозможно понять, было ли это просто знакомство или же действительно дружба, пусть и не слишком близкая. Встречались в одной компании, однажды прошлись вместе по улице, сфотографировались на память, в другой раз побывали в гостях у бывшей жены Довлатова. И?

К сожалению, когда приступала к книге, была забанена в гугле не в курсе скандалов более чем десятилетней давности, сопровождавших выход первого издания (в серии ЖЗЛ). Эхо тех скандалов доносится до сих пор. Это как раз тот случай, когда биограф намеренно вытесняет собой своего героя и это говорит о многом.

Попов В.Г. Довлатов. ––2-е изд. –– М.: Молодая гвардия, 2010. –– 355 с. –– (ЖЗЛ: Малая серия; сер. биогр.; вып. 13). –– Тираж 5.000 экз.

Издание этой книги пыталась запретить Елена Довлатова, официальная вдова любвеобильного писателя. В редакционном предисловии некий аноним цитирует её главный аргумент:

Представитель редакции возмущён этим обвинением и категорически его отрицает. Ниже увидим, что оно справедливо, но это, мне кажется, не единственная причина недовольства вдовы. Дело в том, что книга вышла удручающе слабой: она оскорбляет память Довлатова уже самим фактом своего существования. И никакая это не биография! Скорее уж это серия очерков, нанизанных, причём не слишком искусно, на квази-биографическую ось. Сколь мало интересуют Попова детали биографии формального героя его книги, видно, среди прочего, по хронологическим противоречиям. В тексте свадьба Довлатова датирована, по воспоминаниям его первой жены Аси Пекуровской, мартом 1962 г. (с. 87), но в списке основных дат жизни и творчества Довлатова, размещённом в конце книги, значится другая дата: 1960 г. (с. 352). Противоречие не обговаривается, а оно не так уж маловажно: если принять вторую версию, то получается, что Довлатов (р. 1941 г.) что-то уж слишком поспешил с женитьбой (тем паче что невеста была на полтора года старше). Ещё хронологическое противоречие: по версии основного текста, в России повесть Довлатова «Заповедник» была подписана в печать «на пятый день после его смерти» (с. 348), а в списке дат указано, что «Заповедник» вышел в свет в Ленинграде весной 1990 г., то есть при жизни автора.

Уже знакомство с первыми главами книги показывает, что Довлатов нужен Попову –– если не исключительно, то преимущественно –– как предлог поговорить о себе самом. Идея вполне здравая: несмотря на множество публикаций, начиная с 1969 г., и целую кучу литературных премий, полученных в постсоветскую эпоху, Попов так и остался писателем малоизвестным. А незадачливый Довлатов, не сумевший в СССР пробиться в печать, после эмиграции (1979 г.) всего за несколько лет, неожиданно для всех, выдвинулся в первый ряд литераторов русского зарубежья. После скоропостижной смерти (1990 г.) слава Довлатова только росла; ныне его имя известно каждому читающему человеку. Какой контраст с формально успешным Поповым, который жив по сей день, но прозябает в безвестности! В 1960-х и 1970-х гг. Попов эпизодически пересекался с Довлатовым в разных богемных компаниях и был с ним в приятельских отношениях; при таком прошлом соблазн примазаться к культовому персонажу, конечно, очень велик. Вот и появилась книга, которая не то о Довлатове, не то о Попове. Причём Попов наивно пытается выставить себя фигурой, Довлатову равной:

Общались ли мы тогда с Довлатовым тесно? Ни за что! Слишком тесное общение двух, скажем так, гоночных автомобилей, нежелательно и даже опасно. Кажется, Чаплин, бессмысленно проведя два часа с Махатмой Ганди, сказал, что большие люди, как планеты, не созданы для слишком близких встреч.
(151)

Тут мне даже посмотреть захотелось на самовлюблённого старого осла, сочинившего столь дивный пассаж. Посмотрите и вы, вот он:

Валерий Георгиевич Попов (р. 1939). Фото из Сети, не позднее 2018 г.

Ценность скудных личных воспоминаний Попова о Довлатове ничтожна. Во-первых, общались они слишком давно и слишком мало; во-вторых, мемуарист из Попова вообще очень скверный, и полагаться на его «свидетельства» никоим образом нельзя.

Здесь либо феномен ложного воспоминания, что у стариков со склерозом не редкость, либо, что вероятнее, «случай так называемого вранья». В Ленинградском электротехническом институте Попов учился в 1958-1963 гг., а Дудинцев начал работу над романом (не повестью!) «Белые одежды» в 1966 г. (опубликовать роман удалось только в 1987 г.). Конечно, ленинградские студенты могли обсуждать повесть Дудинцева «Не хлебом единым», опубликованную 1956 г. журналом «Новый мир»... но только в 1956/57 учебном году: 27 августа 1957 г. повесть раскритиковал с высокой трибуны сам Хрущёв, и после этого начальство ВУЗа не позволило бы устраивать никаких публичных обсуждений.

Рассказ в книге Попова ведётся местами по схеме «Довлатов и Я», местами по схеме «Я и Довлатов» (особо выразительно на с. 60-70). А кое-где остаётся только «Я» (с. 123-131; 159-161; 167-169; с. 255-270). В последнем случае автор гордо повествует о себе, любимом, на протяжении пятнадцати страниц! Давлатов не совсем забыт, фамилия его изредка мелькает, но не на каждой из этих страниц, и во всех случаях просто в качестве дежурного упоминания.

Всякий самохвал –– как токующий тетерев: поглощён тем, чтобы привлечь к себе внимание, из-за этого ничего не видит и не слышит. Попов с его назойливым «яканьем» в том же положении: «Я, написавший к тому времени тридцать книг и сотни всяких других публикаций...» (с. 89). Написавший сотни публикаций... Языковая ошибка на уровне простоватых персонажей Довлатова (ср.: «надоила рекордное число молока»).

Безграмотность профессионального литератора ––феномен небезынтересный. Я выписал, в процессе чтения книги Попова, все показательные места. Вот самые яркие образцы владения родным языком:

«... таких польт в России не продавали» (с.35). Пальто –– существительное несклоняемое, особой формы множественного числа не имеет.

«Я ехал на троллейбусе, просвеченным вечерним тёплым солнцем» (с. 90). Просвеченным он ехал, Попов... Просвеченным вечерним солнцем! Стеклянный он, что ли? ) А если речь идёт не о Попове, а о троллейбусе, то надо иначе: «на троллейбусе, просвеченном вечерним тёплым солнцем»

«Сергей писал отцу о желании привести Свету в Ленинград» (с. 119). Поскольку Сергей писал это из Сыктывкара, я бы на месте его отца испугался: пешком до Ленинграда –– не ближний свет. И посоветовал бы Свету привезти: ничего сложного, поезда ходят.

«... правоверные передовицы» (с. 155). Правоверными бывают только журналисты, которые пишут передовицы.

«... пристрастная, но объективная свидетельница» (201). Прилагательные не сочетаемы.

«... миром правит глупость, хамство, безвкусица» (с. 309). Глагол и существительные не согласованы в числе, надо «правят».

Шедевры бывают «и лучшие, и средние, и даже лишние» (с. 331). Это высказывание сгодилось бы как шутка, но Попов абсолютно серьёзен: он просто не знает значения слова «шедевр».

«Дочь Катя – та вообще стала ангелом-хранителем отца...» (с. 350). Речь идёт о времени после смерти Довлатова. Катя заботится о его литературном наследии, и это прекрасно... Но ангелом-хранителем можно быть только при жизни! То ли Попову это неизвестно, то ли ему плевать на значения употребляемых им слов.

Хороша и стилистика Попова:

«... в забитых бутылками, окурками и будущими гениямибогемных квартирах» (с. 68).

«... южная красавица с уклоном на Кавказ» (с. 80).

«... ещё глубже утопить соперника в интеллектуальном поединке» (с. 83). Утопить в поединке.

«... мой друг, тоже светский человек» (с. 87).

«... его таинственное величие чувствовали все, кто сохранил ещё чувства» (с. 43). Это о первокурснике Довлатове –– неуспевающем студенте, обречённом на отчисление.

«Довлатов-солдат душил Довлатова-писателя» (с. 114). Это о десятимесячном периоде службы Довлатова в лагерной охране.

«... собирать на раскисшем от дождя поле сырую, полусгнившую картошку» (с. 40). Сырую, да. Но уточнять это не было надобности: картошка на полях не бывает ни варёной, ни печёной, ни жареной.

«Сейчас магазин тот вряд ли сам помнит о своей мимолётной славе...» (с. 90-91). Точно, вряд ли помнит: магазины – они сплошь беспамятные.

Эмигрируя, Довлатов «оставляет на родине <...> нигде более так пышно не растущий русский язык» (239). Хорошо сказано: прямо-таки видишь воочию этот пышно растущий язык.

Язык языком, но «на русской берёзе рассказы Довлатова не выросли бы никогда» (с. 293). Святая правда: рассказы на берёзах не растут.

«... в скалистой коктебельской бухте, где я только что вынырнул из глубины, вдруг показалась моя дочурка, явившаяся из Ленинграда, и вскользь сообщила...» (с. 255). Ну, допустим, зрение у него отличное: вынырнул из глубины морской, глядь –– на берегу дочурка показалась. Но вот как она ему с берега что-то «вскользь сообщила», если он –– ещё в море, где «только что вынырнул из глубины»?

«Однажды Вайль и Генис, устав болтаться с бутылкой по улицам...» (с. 282). Ну какого чёрта, спрашивается, они с этой бутылкой так долго болтались по улицам, что аж устали?

«Однако фотография показывает нам вполне просторный и светлый американский лофт, где за столом вполне приличные и умственно полноценные люди» (с. 308). По фотографии можно определить умственную полноценность сфотографированных людей? О, как недооцениваем мы возможности фотографии! ))

В книге Попова много ещё разных глупостей, перечислять их нет уже сил. Но есть тема, которую нельзя обойти: обвинение в диффамации. В какой степени оно справедливо?

Что Довлатов был человеком скверным –– отнюдь не секрет. Да он и сам в отношении своих моральных качеств не заблуждался. Чего стоят одни только его самохарактеристики в письмах к беременной любовнице: «твой алкаш» (с. 227), «говнюк и оборванец» (с. 228). Но вот биографу писать об отрицательных качествах своего героя непросто. Попов делает это так неуклюже, что обвинение в диффамации прямо напрашивается. Вот он, к примеру, перечисляет «неприятные качества Довлатова –– жестокость, конфликтность, коварство» (с. 194). Возможно, Довлатов и в самом деле имел эти качества, но Попов нам их пока не демонстрировал (хотя позади уже треть книги).

Ещё пример явной диффамации:

Ну, и где эти свидетельства благожелательных очевидцев? Их нет... А раз так, то приходится признать, что возмущение Елены Довлатовой вполне оправдано. Я полагаю, что издательство «Молодая гвардия» допустило серьёзную репутационную ошибку, не прислушавшись к мнению вдовы.

Есть ли в книге Попова хоть что-то хорошее? Как ни странно, есть: цитаты из воспоминаний разных лиц о Довлатове. И если убрать авторский текст Попова, всю эту глупую, претенциозную и раздражающую болтовню, то будет интересное и познавательное чтение:)

Из книги Попова вы узнаете:
Как важно родиться в правильной семье, в правильное время и в правильном месте
Как важно иметь правильных друзей, которые протолкнут, помогут и замолвят словечко
Как важно с детства создавать свой миф, подчёркивать свою значимость и гордо нести себя вперёд
Как важно выбрать яркую, стервозную жену и постоянно с ней пикироваться
Как важно уметь пить, водить знакомство с официантами и чувствовать себя представителем элиты
Как важно вовремя завести вторую жену – пугливую и робкую – и изменять ей направо и налево
Как важно обзавестись поклонницей со связями, готовой читать твои шедевры без перерыва и говорить о них часами
Как важно наплодить кучу дочек в разных местах и ни за одну, по сути, не отвечать
Как важно ненадолго попасть в тюрьму и выйти оттуда без особых потерь
Как важно вовремя свалить из страны и не мучиться ностальгией

Собственно, талант уже и не важен

Офигительная книжка!
Офигительная!
Мнения о том, что биография Довлатова превратилась в автобиографию Попова - отвергаю и порицаю! Мне отнюдь не мешало, что некоторые главы были о Попове - ровесник, ленинградец, писатель - почему нет. Кроме того, люблю Попова, а Довлатов нравиться не фанатично. Так что собираюсь быть до крайности, до безрассудства субъективной!
Мне очень понравилась эта биография - она живая. Некоторые ЖЗЛ-ки читаешь - всё выверено, каждая цитаточка подобрана, шея у ей (у цитаточки - поясняю свою замысловатую метафору) аж затянута перекрестной ссылкой, автор так объективен, что чуть глаза не лопаются от натуги - а скучно, мертво, стерильно.

И "Довлатов" - расхристанный, непричесанный, но живой, неприятный, с усмешечкой - но живой, не лакирует, пишет, как было - о живом человеке, а не бронзовом памятнике.

Очень понравились отсылки автора к другим писателям - рассказы о Бродском, Битове, Аксенове и множестве других.
Описание жизни и атмосферы - послевоенный Ленинград, почти заграничный Таллинн, суетный и дикий для нашего человека Нью-Йорк.
Литературная кухня - как пишет Довлатов, о чем пишет, как жизнь превращается в литературу, советы маститых метров (например, Володина - "Было зимой - в книжке пиши, что летом. Если в жизни была блондинка - в книжке пиши о брюнетке")
С искренним любопытством Попов расследует историю успеха своего героя, расследует из чего складывался миф о Довлатове.

Короче, мне очень и очень понравилось. Хоть в книге не было ни одной фотографии, Сергея Довлатова видела как наяву. И в этом - заслуга Попова!

Этой книгой Валерий Попов меня весьма разозлил. Я не знаю, какой он писатель (а теперь навряд ли захочу узнать), но то, что он высокомерный сноб и сплетник - знаю теперь наверняка. Понятно, что о Валерии Попове не напишут столько биографий, как о Сергее Довлатове (и напишут ли вообще?), - так что он, пользуясь случаем, рассказывает "коротко о себе" при каждом удобном и неудобном случае. Иногда это выглядит нелепо: рассказывая о дружбе Довлатова с Эрой Коробовой, которая в числе прочих оставила воспоминания о Довлатове, Попов пишет: "Почему же я, дурак, на заходил тогда к ней и не оставил о себе столь же ярких и насыщенных воспоминаний? Ведь тоже, помнится, бы орел". В этой фразе - все отношение Попова к Довлатову: "Эй вы, я ведь тоже "орел", почему мои книги не так популярны??" Попов очень завидует литературной славе Довлатова и эта зависть заслонила все искренние дружеские чувства, которые, возможно, он когда-то питал к Довлатову: Попов описывает, как он не хотел прощаться с Довлатовым накануне его эмиграции в США, как оказавшись в Нью-Йорке через некоторое время после смерти Довлатова, даже не сходил на кладбище.
В общем, на мой взгляд, Попов хотел свой книгой показать, какой Довлатов был пьяница, плохой муж и друг, а добился другой цели: показал всем читателям, какой он сам.

Вторая ЖЗЛ-ка за последнее время, которая ТАК - разочаровала. Почему - потоком - какая-то эссеистика?! Это при том, что я с уважением отношусь к Валерию Попову, а Довлатова - просто люблю.
Автор монографии часто сбивается на воспоминания о собственной литературной карьере или на рассуждения о довлатовском окружении, что вполне понятно для писателя, знакомого с Довлатовым, и не вполне - для взявшего на себя функции биографа. Книга оказалась скандальной (история окололитературной шумихи изложена во введении) - но, прочитав, я не заметила "искажения облика" Довлатова, а отметила для себя некоторую произвольность в обращении с материалом. И ссылок опять нет.
Мне хотелось бы более бесстрастного взгляда, чтобы не чувствовалось оправдательной или сокрушённой интонации в разговоре о пьянстве Довлатова и его женщинах, чтобы не делалось предположений, "мог ли он долго быть с Асей Пекуровской". Чтобы не было каких-то провалов, когда события довлатовской биографии кажутся немотивированными, с неба упавшими. Кажется, писано всё это рывками какими-то, с провалами, спонтанно... Вкривь и вкось.

Довлатов представляется мне русским Хемингуэем: оба писателя были рослыми и статными, неравнодушными к женщинам, выпивке и боксу, упорно искали свой путь в литературе. Они сами делали свою судьбу, тщательно работая над созданием имиджа брутального писателя, идущего вперёд наперекор всем невзгодам. Байки о похождениях Довлатова далеко опережали его литературную славу. Современникам запомнился образ небритого здоровяка, шагающего по улицам Ленинграда в домашних тапках и халате с оттопыренными карманами, с фокстерьером Глашей под мышкой.

Личная жизнь писателя была бурной и запутанной: бывшая жена Ася рожает от него дочь, когда он уже растит Катю в браке с Леной, а затем он уезжает в Таллин, где у него появляется Тамара – и ещё одна дочка:

«Нету большей мне награды,
Чем ребёнок общий наш.
Все мы очень, очень рады.
До свиданья, твой алкаш».

Трагичный довлатовский финал напоминает моральное банкротство Фицджеральда. Потерпев крушение во всех сферах – семейной, писательской и журналистской, когда рассказывать ему было уже не о чем, Довлатов ушёл разочарованным в своём таланте, с разбившейся мечтой стать востребованным писателем, зарабатывающим на жизнь творчеством. На склоне дней он слился со своим героем-неудачником, искавшим утешения и забвения на дне бутылки. По иронии судьбы, признание, громкая слава и рекордные продажи – всё то, чего Довлатов так долго и тщетно добивался при жизни – пришли к нему вскоре после смерти, а писать в стол, для себя – «всё равно, что живому лечь в гроб». Так оно и случилось. Его не стало ровно 30 лет назад – 24 августа 1990 года...

С юных лет Сергей был знатным мистификатором, с его лёгкой руки в народ ушла байка о том, как Довлатова-младенца благословил на писательство сам Андрей Платонов. Выросший в интеллигентной семье режиссёра и актрисы, он присматривался к миру маргиналов и изгоев: будучи домашним мальчиком жизни не узнать – и писателем не стать. При этом его интересовали не герои или подонки, а самые обыкновенные люди.

По свидетельствам современников, Довлатов был в центре внимания в любой компании, с ним все становились веселее и красноречивее, но в то же время боялись ляпнуть лишнего: он был требователен к своей «свите» и устраивал разносы даже близким друзьям. Автор книги Валерий Попов был приятелем Сергея Донатовича, они вращались в одних и тех же литературных кругах, начиная творческий путь в легендарную эпоху шестидесятников. Это даёт биографу право подходить к мемуарам и воспоминаниям о Довлатове крайне критично, но и его книгу наследники писателя сочли очерняющей его образ. На мой взгляд, обвинения в адрес Попова несправедливы: подобрав правильную тональность для рассказа о своём герое, он с восхищением пишет о живом человеке со всеми его достоинствами и недостатками, даже об алкоголизме упоминает лишь вскользь. Да, Довлатов мог использовать друзей в корыстных целях и обижать тех, кто протянул ему руку помощи в трудную минуту (ещё одна хемингуэевская черта), – и был очень ранимым, совестливым человеком, переживающим чужие несчастья как свои собственные.

Исследование Валерия Попова получилось живым и интересным, насыщенным подробностями жизни молодых писателей в годы «оттепели», приоткрывающим дверь в творческую мастерскую Довлатова, где он безжалостно перекраивал действительность по своим канонам. Судьба этой книги была по-довлатовски непростой: из-за возражений его наследников, издательство не могло использовать фотографий писателя на обложке и в фирменных вклейках, отличающих серию «ЖЗЛ». Но всё это с лихвой компенсируется содержанием биографии, выдержавшей очередное переиздание в серии «МГ–Next» в 2018 году.

Книги С. Довлатова люблю давно, преданно, но без фанатизма. Читать что-либо о самом Сергее Донатовиче желания не возникало. Книгу В. Попова пару лет назад повертела в руках и отложила. Но в контексте недавних обсуждений (Быков мне нравится, но что-то он ударился в троллинг, то ПЛиО пнет, то Довлатова размажет) решилась глянуть. Прозу Попова, кстати, мы читали по институтской программе в конце 80-х, не зацепил и не поразил.
Моя инфантильная память постоянно подбрасывает мне странные ассоциации. У забытой ныне хорошей и немногословной детской писательницы А. Масс есть небольшой рассказик про двух девочек. Одна из них (принципиальная и положительная) пишет домашку - сочинение на тему "Моя подруга". Описываемая подруга Валя Львова сидит напротив, слушает написанные абзацы и сжимается от унижения: у нее "невыразительное лицо", она - трусишка и лгунья и т.п. Валя с ужасом представляет, как это сочинение будут хвалить учителя, как его будут зачитывать вслух в классе - написано ведь честно, по-пионерски, без ошибок...
Но тетрадка с проверенным сочинением удивляет обеих девочек, вместо оценки - лаконичная надпись красными чернилами "Так о друзьях не пишут!"
Валерию Попову стоило бы просто написать воспоминания о себе любимом, своей молодости и своем окружении.

Сразу скажу, если оценивать как биографию, то 3 из 10. Если оценивать как воспоминание современника и друга, то 9 из 10. Ибо, на мой не притязательный взгляд, биография должна быть объективной. Факты, факты и ничего кроме фактов. А вот автобиография, мемуары, воспоминания современников и прочее могут и должны быть субъективными. Так что это нифига не биография, а воспоминания старого друга о старом друге(т.е Попова о Довлатове).

К чести Попова, замечу, что он не обожествлял Довлатова, не обелял (там в предесловии забавно - родственники не хотели биографий, ибо боялись что Сергея очернят. Но Довлатов в своей прозе как бы сам не скрывал что бухает как черт и вообще свинья), но всю его жопность как бы оправдывал "гениальностью". Типа не Сережа такой, а жизнь такая, что ему ещё было делать? Он же гений, ему можно. Великим прощается многое - ну вы же понимаете...

Можете кидать в меня тухлыми помидорами, но Довлатов не был гением. Лицом своего времени? Да. Мастером слова? Да(ну так ему как журналисту это положено было). Алкоголиком? Да. Хорошим писателем? В целом да. Сволочью которая использует людей? Да. Да кем он только не был, если честно. Ну разве что гением и не был...

Он считал что ему все должны и потому был вечно обиженным. Одно "не Довлатов для журнала, а журнал для Довлатова" чего стоит. Ему было скучно жить, ибо жизнь второстепенна, а литература - наше все. Потому он осознано шел на конфликт с друзьями, женами, знакомыми - ему нужен был сюжет, надрыв. И он его создавал сам. Он пользовался людьми, изменял, высмеивал, в общем вел себя как мудак. И в конце жизни, лучше поздно чем никогда, осознал это. Правда исправить уже ничего не смог ибо спился в край.

"Мир Довлатова рушится! Мало ему сомнений в своих рассказах - выходит, что и как человек он - дерьмо? Причем все свои подлости он, оказывается, ловко маскирует, успешно использует!"

Я вот читал про него и у меня крутилась мысль - "блин, да это же Буковски на минималках. Ну только Буковски был честнее. Он всю жизнь знал и не скрывал того что он человек-гавно и творил что хотел, потому что хотел. А Довлатов же прикрывался литературой и юлил"...

Несмотря на то что как человек Довлатов не очень и гением его у меня язык не повернется назвать, проза его мне нравится. Да и какая разница кто писал, если главное как писал.

В целом книга норм. Объективности и фактов тут не много, но они все же есть. А с точки зрения его поведения и отношения к нему его современников - очень даже занятное чтиво

ПС. И да, никто его не выживал из страны. Он сам долгое время думал ехать ли ему за женой и дочкой в Америку или и тут хорошо. Ну а его 15 суток - так тогда было нормальной ментовской практикой избить на улице алкашню и либо на 15 суток в обезьянник, либо в вытрезвитель. и антисоветчина(которой у него и не было почти) тут не причем

Довлатов полюбился мне давно. Книги его ярки и необычны по строгости стиля, заставляют смеяться, хоть они скорее трагикомичны и драматичны. Сергей Донатович - это тот писатель, которого если полюбишь, то перечитываешь с завидным постоянством. В его "мир" хочется возвращаться снова и снова.
Однако читать о любимом авторе - занятие непростое. И я уж даже сомневаюсь, стоит ли пытаться узнать автора поближе при помощи биографии, пусть даже написанной его знакомым... Не больше ли нам говорят о писателе сами его книги? Мнение, в любом случае, субъективно, но зато оно твое...

С Валерием Поповым-писателем я до книги "Довлатов" знакома не была. И первое знакомство не из приятных, если честно. Слишком уж автор много пишет о себе, любимом. Да, понятно, он и Довлатов общались, жили в одно время, в одном городе, вращались в одном кругу. Но если бы я хотела почитать о жизни Валерия Попова, я бы вряд ли взялась за чтение книги под названием "Довлатов"... Велико было желание отложить книгу до лучших времен (или насовсем), когда на каждой странице встречалось что-то типа: "Сергей жил... и я тоже. Довлатов дружил с... и я тоже. Довлатов писал... и я тоже, кстати, мой первый рассказ такой-то был опубликован тогда-то в таком-то журнале и пр. и пр."
К счастью, вторая половина книги мне понравилась больше. Да и автор, видимо, все же сосредоточился на личности Сергей Довлатова, вспомнил, так сказать, что он пишет биографию, а не мемуары.

Резюме: книгу читать в целом было интересно. А что я узнала о Довлатове? Страшно нравился женщинам, много пил и гулял, обижал друзей (это мнение Попова; не убедил), много страдал и переживал, что никак не займет место на литературном Олимпе. Вот, пожалуй, все. Что-то мне подсказывает, что лучше бы вместо этой биографии - автор которой с поставленной задачей справился лишь на половину - я перечитала бы "Заповедник" или "Соло на ундервуде"... А мой Довлатов пусть остается таким, каким он мне видится при чтении его книг - печальный красавец, талантливый и недооцененный, но находящий забавное в нашей жизненной серости.