Суер-Выер

Толкаясь локтями, мы жали Шурину руку, обещали принести пластинки к его граммофону. Орлов даже обнял милиционера и сказал:
– Становись-ка ты, Шура, художником.
Мне захотелось поспорить с Орловым. Я обнял Шуру с другой стороны:
– Не слушай его, будь милиционером.
– Я и сам не знаю, как тут быть, – признавался милиционер-художник, притопывая валенками. – Душа разрывается. И то и другое – дело нужное.
– Надо избрать что-то одно, – сказал Орлов. – И дуть в эту дудку. А то душа разорвется.
– У меня душа крепкая, – объяснял Шура. – Ее так просто не разорвать.
– Дуй в две дудки, – уговаривал его я. – Это душу укрепляет.
Так обнимались мы под метелью.

-- А вы в Вологде-то пивали чай? -- спросил кум.
-- А как же! -- мычал капитан.-- Пивали.
-- А в Архангельском?
-- Пивали.
-- И я тоже! -- крикнул кум и весело ударил ладонью об стол.-- Значит, мы теперь как родные! А вот я интересуюсь, вы в Харькове пивали чай?
-- Нет, не пивали,-- признался капитан.
Кум засмеялся потихоньку.
-- А я и в Харькове пивал,-- радостно сообщил он.-- Да вы не поверите, если скажу, где еще чай пивал.
-- Где же?
-- В Хабаровске! Вот где! Уж там мало кто чай пивал!
-- Это редким человеком надо быть, чтобы в Хабаровске чай пивать,-- сказал капитан подхалимским голосом.
-- Вот я и есть такой человек! -- счастливо засмеялся кум.

... так получилось, что прежде чем иметь лодку, я должен был заиметь квартиру, в которой мог бы хранить строительный материал. Меня всегда поражало, как в жизни между собой: лодка – бамбук – милиционер-художник – керосиновые лампы – Петрович – квартира.

Казалось бы, нет в этом никакой связи, а в голове моей все переплелось, запуталось морским узлом.

– Это узел судьбы, – пояснял Орлов. – Брось ты самую легкую лодку в мире. Давай распилим бревна и понаделаем из них кувшинов. В таких кувшинах можно держать керосин, олифу, а если надо, сыпучие тела.

Потом милиционер-художник стал показывать свои этюды, а мы пили чай. Стакан за стаканом, этюд за этюдом. Время шло, бамбуком и не пахло.
Меж тем милиционер все больше превращался в художника. Он уже снял шапку и размахивал руками, как это делали, наверно, импрессионисты. Орлов похваливал этюды, а я маялся, вопрос «где бамбук?» крутился у меня в голове.
– Ты что молчишь? – сердито шепнул Орлов. – Хочешь бамбук – хвали этюды.
– Отличные этюды, – сказал я, – сочные – вот что ценно. А где же бамбук?
– А зачем вам бамбук? – спросил милиционер-художник, слегка превращаясь в милиционера. – Для каких целей вам нужен бамбук?
Вопрос был задан столь серьезно, будто в желании иметь бамбук заключалось что-то преступное. Шура как бы прикидывал, не собираемся ли мы при помощи бамбука нарушить общественный порядок.