Цитаты из книги Суер-Выер

– Зачем нам такой синий Хренов? – рассуждал он. – Нам хватит и нашего, слабосинего.

– Капитан! – взмолился ложный Хренов. – Пожалейте меня! Возьмите на борт. Хотите, я покраснею?

– А позеленеть можете?

– Могу что угодно: краснеть, синеть, зеленеть, желтеть, белеть, сереть и чернеть.

– Ну тогда ты, парень, не пропадёшь, – сказал капитан и одним махом выкинул за борт неправильного Хренова.

Могучий клич «Пора на воблу!» поддержали и другие голые люди этого острова.

– И на пиво! – добавляли некоторые другие раздетые. Хренов и Семёнов, сверкающие задницами на берегу, чрезвычайно обрадовались, услыхавши такое добавление.

– Пора на воблу и на пиво! – восторгались они.

– Кажется, они продали нас, – сказал Пахомыч. – За воблу.

– И за пиво, – добавил Кацман.

– Нам нужно вначале осмотреть достопримечательности, – отвечал Суер-Выер. – А уж потом будем копать.

– Какие ещё достопримечательности? Здесь только песок да Валерьян Борисычи.

– А где же музей восточных культур? – спросил Суер.

– Мы его разграбили, – мрачно ответил Главный Валерьян Борисыч. – А вы, я вижу, не хотите норок копать. Бей их, ребята! Это поддельные Валерьян Борисычи! Их подослали Григорий Петровичи!

– Лодка не лошадь, – каркнула Лебяжья. – Лодка сама по себе.

– У леща в голове как у купца в сундуке

– Озеро похоже по форме на букву «о», – неожиданно и неуместно заметил капитан.

– Скажи что-нибудь более капитанское…

В мой рот вошло речное диво! Дрожит от жадности кадык. И шейку тронувший стыдливо, Бледнет бедный мой язык… Именно так нужно есть раковую шейку, стыдливо, застенчиво. Мало на земле людей, которые достойны ее.

– Покойники в земле лежат, – сказал я. – Чего им в озере делать?

– Это тихие в земле. А те, что порезвей, в озере плавают. В земле скучно лежать.

«Где цапля, там и рыба», – подумал я и закинул удочку.

– Через раз, – пояснил Натолий. – На первом столбу он прочтет – на второй уже не полезет. Ну а пока до третьего дойдет, может и позабыть, что написано. Возьмет да и полезет на столб. Так что на третьем опять приколачиваем.

– Да неужели есть такие люди, которые на столбы лазят? – наивно спросил капитан.

– Бывают.

– Да чего ему там делать-то, на столбе?

– А ничего, – сказал Натолий. – Залезет и сидит.

– И вообще-то, – сказал капитан, – вообще-то зачем фотографировать? Я хоть и фотограф, но в принципе против фотографии. Долой вообще эти камеры. Видишь мир – так и фотографируй его глазами, щелкай ими, хлопай вовсю. Снимай кадр и отпечатывай в душе на всю жизнь.

– Лишних женщин, мой друг, не бывает, – сказал Суер-Выер. – Как и мужчин. Лишними бывают только люди.

Туман и волчья дрема – это уже чрезмерно, слишком много оболочек для небольшого сознания. Не разобрать, где ты сам-то – в тумане ли, в волчьей ли дреме?

– Бесы, бесы! – недовольно хрюкнула Карпья. – Заладили одно – бесы да бесы. А им, бедолагам, только и надо – веревки в воде мочить.

– Я все поняла. Ум у вас маленький, а мир – большой.

– Кузя – нормальный. Но и в ненормальном мире может жить хоть один нормальный человек. Так и Кузя, живет кое-как, чай пьет, стесняется.

– Под этой шляпой происходит нечто иное, – замедленно начала она. – Это… борьба борьбы с борьбой!

Эти таинственнейшие слова совершенно ошеломили милиционера-художника и художника Орлова. Одна из керосиновых ламп внезапно пыхнула и погасла. Все общество, расширивши глаза, вглядывалось в Клару, соображая, может ли быть на свете такая неслыханная борьба.