Арабский Геродот

Микульский Д.В. Арабский Геродот. — М.: Алетейа, 1998 (серия Vita memoriae). — 229 с.— 3000 экз.

Имя средневекового арабского учёного ал-Масуди (ок. 896 — 956), главного героя этой книги, историкам хорошо известно. Между прочим, только у этого автора находим интереснейший рассказ о походе русов на Каспийское море «после 300 года хиджры» (то есть после 913 г.); перевод соответствующего фрагмента на русский язык был впервые опубликован ещё в 1870 г. Вообще ал-Масуди был чрезвычайно трудолюбивым писателем, практически графоманом (в хорошем смысле). И хотя до наших дней дошла лишь незначительная часть его сочинений по истории и географии, даже этого оказалось достаточно, чтобы автор заслужил у новейших учёных репутацию «арабского Геродота». Сопоставление столь разных авторов, на мой взгляд, излишне смелое, но нечто общее у них в самом деле есть: значительный массив информации добыт в путешествиях, главным образом из разговоров со знающими людьми. Однако Геродот гораздо критичнее, и он сумел придать своей «Истории» стройную литературную форму. А вот сочинения ал-Масуди, судя по рецензируемой книге Микульского, довольно рыхлые по структуре, и к тому же переполнены разного рода байками (есть даже сказочки в духе «1001 ночи», см. с. 191-192). Многое попросту заимствовано у предшественников. Хотя ал-Масуди объездил чуть ли не половину исламского мира, личных наблюдений в его трудах маловато, да и те не всегда можно признать достоверными. Как вам, к примеру, такая история:

… Ритуал самосожжения он наблюдал в Саймуре. Некий юноша попросил у правителя города разрешения взойти на костер. Его просьба была удовлетворена. В один из дней юноша вышел на улицу города в сопровождении своих родственников. На нем были надеты шелковые одежды, которые он разорвал в знак того, что ему предстоит; на голове — венок из базилика, кожа головы содрана, и на кровоточащую голову положены горящие угли. Дойдя под звуки барабана до приготовленного костра, юноша разрезал себе живот кинжалом, отрезал кусок печени и отдал одному из своих спутников, желая показать тем самым, насколько он презирает смерть и как радуется грядущему уходу из жизни. Затем он бросился в огонь.
(с. 155-156)

Микульский видит здесь реальный эпизод, а я никак не могу отделаться от впечатления, что рассказчик привирает для красного словца.

Сколь мало ал-Масуди ценил личные наблюдения, видно, среди прочего, по тем сведениям, которые он сообщает об экзотических животных. Когда он утверждает, что у крокодила нет заднего прохода, это ещё можно понять: мало кому удавалось наблюдать акт дефекации у крокодилов (а идея исследовать труп этого животного кабинетному учёному, конечно, не могла прийти в голову). Но вот когда он сообщает, что у жирафа коленные суставы имеются только на передних ногах, это уже более чем странно. Да видел ли он вообще жирафов?? Вот она, эпоха предпочтения книжного знания знанию опытному...

Я охотно верю, что ал-Масуди был, в критериях своего времени, выдающимся учёным, но Микульскому показать это не удалось. Мне представляется несостоятельной даже исходная идея его книги — рассказать о научном творчестве героя в форме квази-биографии. Дело в том, что сведения о жизни аль-Масуди крайне скудны: их извлекают по крупицам из его собственных сочинений. Как всегда в таких случаях, лакуны приходится заполнять домыслами. Но биография всё равно не выстраивается, и остаётся уповать на «исторический фон», развлекая читателя сведениями о быте и культуре Халифата времён жизни главного героя. И эта сложная задача решена совершенно неудовлетворительно. Автор не обладает ни литературным даром, ни чувством меры: он вываливает на читателя множество неудобоваримой информации, не имеющей прямого отношения к теме. В результате книга вышла довольно занудной. Рекомендовать её, увы, не могу.