Цитаты из книги Котлован

Вощев же лег вниз лицом и стал жаловаться шепотом самому себе на таинственную жизнь, в которой он безжалостно родился.

Наслаждаешься много. Будем тебя класть спать теперь на столе под лампой, чтоб ты лежал и стыдился.

Скучно собаке, она живёт благодаря одному рождению, как и я.

- Говорили, что все на свете знаете, - сказал Вощев, - а сами только землю роете и спите! Лучше я от вас уйду - буду ходить по колхозам побираться: все равно мне без истины стыдно жить.

• Э-э, скажите, пожалуйста, товарищ, в каком виде вам желательно получить этот продукт - в круглом или жидком?

Неизвестные люди оказались новыми рабочими, что прислал Пашкин для обеспечения государственного темпа. Но рабочими прибывшие не были: Чиклин сразу, без пристальности, обнаружил в них переученных наоборот городских служащих, разных степных отшельников и людей, привыкших идти тихим шагом позади трудящейся лошади; в их теле не замечалось никакого пролетарского таланта труда, они более способны были лежать навзничь или покоиться как-либо иначе.

Сестра ему ничего не писала, она была многодетная и изможденная и жила как в беспамятстве. Лишь раз в год, на пасху, она присылала брату открытку, где сообщала: «Христос воскресе, дорогой брат! Мы живем по-старому, я стряпаю, дети растут, мужу прибавили на один разряд, теперь он приносит 48 рублей. Приезжай к нам гостить. Твоя сестра Аня».

все предавалось безответному существованию, один Вощев отделился и молчал

Мертвых ведь тоже много, как и живых, им не скучно меж собой.

- Я вас не сознаю, гражданин, - скромно ответил заведующий.

Социализм обойдется и без вас, а вы без него проживете зря и помрете.

Вощев взял на квартире вещи в мешок и вышел наружу, чтобы на воздухе лучше понять свое будущее. Но воздух был пуст, неподвижные деревья бережно держали жару в листьях, и скучно лежала пыль на безлюдной дороге — в природе было такое положение.

Трудись и трудись, а когда дотрудишься до конца, когда узнаешь все, то уморишься и помрёшь.

От жизни все умирают - остаются одни кости.

- Очнись! - сказал ему Чиклин. - Ляжь с медведем и забудься.
- Истина, товарищ Чиклин, забыться не может...

Однако ему по прежнему было не ясно на свете, и он ощущал в темноте своего тела тихое места, где ничего не было, но ничто ничему не препятствовало начаться.