Sourcery

Смерть на мгновение перестал водить бруском по лезвию своей косы и, кивнув ему как профессионал профессионалу, приложил костлявый палец к губам – или, скорее, к тому месту, где были бы губы, если бы у него таковые имелись.

– Ты не можешь бороться с чудовством.
«Зато я могу его использовать», – возразил Абрим.

– Суть в том, что миром должны править мудрецы и философы. Его надо направлять.

Ринсвинд откинулся на поручни. Он испытывал странное удивление. Он что-то решил. Это было его решение. Оно принадлежало ему. Никто не заставлял его принимать это решение. Иногда ему казалось, что вся его жизнь состоит из неприятностей, в которые он попадает из-за абсолютно посторонних людей. Но на сей раз он принял решение, и дело с концом. Мир спасет кто-нибудь другой, а Ринсвинд пожелает ему удачи. Он принял решение.

Волшебники всегда говорили повелительным тоном, но в этом голосе прозвучала резкость, которую никто прежде не слышал. В нем проступали сжатые кулаки.

– Ты позволишь им удрать вместе со шляпой? – искренне изумилась Канина.
– Что ж, кто-то должен это сделать. И я смотрю на происходящее следующим образом: почему бы этим человеком не стать мне?

– Я бы сказал, – осторожно начал волшебник, – что он нечестен и несправедлив, но безупречно беспристрастен. Он нечестен и несправедлив со всеми, независимо от положения.
– И вы довольствуетесь этим? – спросил Койн.
Кардинг постарался не встречаться глазами с Хакардли.
– Дело не в том, довольствуемся мы или нет, – ответил он. – Полагаю, мы не особенно об этом задумывались.

Ринсвинд заколебался и упустил прекрасную возможность промолчать.

Будущее затаило дыхание, ожидая, что Ринсвинд уйдет прочь.
Он не сделал этого по трем причинам. Одной было спиртное. Другой – тот крошечный огонек гордости, который мерцает в груди даже самого осторожного труса. Но третьей причиной был голос.
Он был прекрасен. Звучал так, как выглядит дикий шелк.

Ринсвинд мог не останавливаться. Мог подняться по ступенькам, выйти на улицу, купить в клатчской забегаловке, что в Сниггсовом переулке, пиццу и завалиться в постель. История бы в этом случае полностью изменилась и стала значительно короче, зато Ринсвинд как следует выспался бы.

– Я бы и сам вам помог, но только не стану это делать.

– Все эти книжки и прочее – не в них кроется магия. Что нам нужно, так это настоящее волшебство.

Пиво здесь лилось рекой. Раскрасневшиеся, довольные волшебники распевали старинные застольные песни, в ходе исполнения которых полагалось от души хлопать себя по коленям и кричать «Хо!». Единственным возможным оправданием для такого рода развлечений служит тот факт, что волшебники дают обет безбрачия и им приходится развлекаться любыми другими доступными способами.

Ринсвинд не собирался верить тому, что говорила шляпа.

Когда станет ясно, кто побеждает, может быть, будет иметь смысл присоединиться.

На Диске существует восемь уровней волшебства; после шестнадцати лет обучения Ринсвинд не поднялся даже до первого.

– В Университет стекается магия, – ответил Кардинг. – Вот что такое «чудесник». Канал для магии. Для настоящей магии, мой мальчик. Не той, старой и изношенной, которой мы обходились последние несколько столетий. Это рассвет, э-э… э-э…

– Нового, гм, расцвета?

– Вот именно. Время чудес, э-э… э-э…

– Полный анус, в общем. Кардинг нахмурился.

– Ты хочешь расправиться с ними при помощи носка с песком?

– Нет. Я собираюсь убежать от них. Носок с песком пойдет в ход, когда они побегут за мной

Вопрос отношения волшебников к сексу довольно сложен, но, как уже указывалось, в основном все сводится к следующему: когда дело доходит до вина, женщин и песен, волшебникам позволяется напиваться в доску и мычать себе под нос сколько душе угодно.

Дети – вот наша надежда на будущее.