Witches Abroad

– Девочка моя, просто пойми, – сказала нянюшка, – она не только большая йогоистка, но еще и на психолологию больна. И я рада до смерти, что ни тем, ни другим я лично не страдаю.

Ведьмы очень тонко чувствуют сказки. Они чувствуют их так же, как человек, купающийся в крошечном пруду, чувствует присутствие там форели.
Если знаешь, как устроены сказки, можно считать, дело в шляпе. Или, как говорят гномы, в каске.
Например, если за один стол с тремя опытными шулерами усаживается явный простофиля да еще спрашивает: «Как вы играете в эту игру?», кого-то определенно будут трясти до тех пор, пока у него все зубы не выпадут.

Дремать средь бела дня – удел дряхлых старух, а матушка Ветровоск становилась старухой лишь тогда, когда это ей было нужно.

– А как ты растолковала ему насчет ночлега? – спросила Маграт.
– Ну, это просто. «Эй ты, хер, шибко-шибко, софа, три номер, мыль пардон», – ответила нянюшка Ягг.
Матушка Ветровоск попробовала повторить то же самое себе под нос и кивнула.
– Этот твой парнишка, Шейн, и впрямь повидал свет. Что верно, то верно, – заметила она.
– Он говорит, эти слова все понимают, – кивнула нянюшка Ягг.

В настоящее время Маграт пыталась пройти Тропой Скорпиона, сулящей космическую гармонию, внутреннюю цельность и возможность так пнуть противника, что у того почки из ушей повыскакивают

Знаешь, я люблю, когда меня ненавидят. А уж ты-то это точно знаешь. Ведь это своего рода уважение. Это говорит о том, что ты кое-чего стоишь. Так освежает, будто ты окунулась в холодную речку жарким днем. Когда глупцы обнаруживают, что они бессильны, когда они кипят от собственного бессилия, когда они побиты и у них не остается ничего, кроме сосущего чувства в кислотных ямах их желудков, – о, как это здорово, как это восхитительно.

Сказки - некая паразитическая форма жизни, играющая судьбами и калечащая людские жизни исключительно из собственной выгоды.

— Послушай, — ответила нянюшка, — есть общие законы, а есть частные случаи. Теперь понятно?
— Нет… — Маграт прилегла на кровать.
— Это значит, что, когда Эсме использует такие слова, как «все» и «никто», на саму себя она их не распространяет.
— Но как же… Если вдуматься… Ведь это ужасно!
— Просто она ведьма, вот и все. Сплошные крайности во всем.

Внутри от полей до самого кончика арматура из ивовых прутьев и восемнадцать кармашков.
Такая шляпа — молотком не пробьешь.

- Конечно, против! Просто не люблю, когда люди творят глупости.

Свиньор! Ну бутыль де вино, миль патрон!

В одном-единственном семействе Яггов было столько раздоров, что их хватило бы всем Капулетти и Монтекки на целый век.

Это имя больше походит на название… на имя… такое существо даже измыслить трудно. И с ним явно не хочется водить дружбу.
Она не раз подумывала сменить имя, но в глубине души знала, что это не поможет. Даже стань она Хлоей или Изабель внешне, внутри она останется все той же Маграт. Но все же попробовать было бы интересно. Было бы приятно не побыть Маграт пусть даже несколько часов.
Именно такого рода мысли выводят человека на дорогу Поисков Себя.

Ум Маграт всегда был открыт, и Маграт весьма гордилась этим. Он был открыт, как поле, открыт, как небо. Никакой ум не может быть более открыт, если только не применить специальные хирургические инструменты. И Маграт с готовностью впускала в свой открытый ум все новое.
В данный момент его заполнял поиск внутреннего покоя, космической гармонии и истинной сути Бытия.

- Ауу! - Приглушенно позвала она. Подобный голос обычно используется в тех случаях, когда человек желает быть услышанным, но в то же время боится, что о нем плохо подумают.

Ее самоконтроль был жестким, как чугунная плита. И почти столь же гибким.

Проникнуть туда оказалось сравнительно просто, ведь это был не такой замок, как замки у них на родине, которые всем своим видом демонстрировали разницу между понятиями 'внутри' и 'снаружи' и были построены исключительно с тем, чтобы отделять одно от другого.

Vampires have risen from the dead, the grave and the crypt, but have never managed it from the cat.

'I managed to save Desiderata's notebooks, too', she said.
'Well, that's a blessing', said Nanny Ogg. 'Now we know where we're lost.'

Она считалась величайшей из всех когда-либо живших ведьм – не то чтобы очень уж злой, но столь могущественной, что иногда разница становилась практически незаметной.