Время черной звезды

Весна в Провансе – чудеснейшее время года. Изумрудная зелень листвы и травы, благоухание распускающихся ежедневно все новых и новых цветков на деревьях, красота лавандовых полей пронзительно сиреневого цвета, над которыми с жужжанием зависают облака из пчел. Уютные кафе и ресторанчики в глубокой тени платанов, где можно обедать часами, никуда не торопясь. Наслаждаться изумительной прованской кухней и местными винами, а потом бродить с корзинкой по фермерским рынкам, закупая для ужина белый козий сыр, оливки, хлеб, сладкие ароматные дыни и клубнику.

– Ты трахаешь мою подружку, Дмитрий. Имею ли я право трахнуть тебя? – Я не трахаю твоих подружек, Максим. Я не знаком ни с одной из них. – Вероника. Помнишь это имя? – Она ушла от тебя раньше, чем повстречалась со мной. – Что значит ушла? Я ее не отпускал. – Ушла – это значит перестала находиться в непосредственной близости от тебя. Что мы и видим. А уж отпускал ты ее или не отпускал, совершенно неважно в контексте событий. Женщина – не коза на веревке. Для того чтобы перемещаться в пространстве, ей специального разрешения не требуется. – Если бы не подвернулся ты, мы с ней давно решили бы наши проблемы и опять были вместе. – Если бы не подвернулся я, подвернулся бы кто-нибудь другой. Дело не в том, кто ей подвернулся, а в ее внутренней готовности эту случайность использовать.

Господа психоаналитики давно рассказали нам, что в каждом живом существе присутствуют две тенденции: тенденция созидания и тенденция уничтожения. С одной стороны – инстинкт жизни, с другой стороны – инстинкт смерти. Ты согласна, да? Та же установка на чистую диалектику обнаруживается в триетериде: «жизнь из смерти» и «смерть из жизни» чередуются в нескончаемом повторении, заключающем в себе неиссякаемость жизни. – Он произнес по-гречески «зои». – Вернее, наоборот, неиссякаемость жизни заключает в себе бесконечность повторения.

Всему виной проклятые стереотипы. Садист и мазохист, вопреки распространенному мнению, не способны составить идеальную пару. Отношения между ними – это не такие отношения, где каждый из партнеров получает от другого именно то, чего хочет, не такие, где боль мазохиста напрямую доставляет удовлетворение садисту, и наоборот. Мазохизм помимо позиции и практики самого мазохиста подразумевает продуманную до мелочей мизансцену с участием человека, играющего роль Палача, и эта роль – не просто роль садиста, а намного более неоднозначная роль подневольного Господина, который на основании договоренности выполняет приказы мазохиста.