Чингисхан

Если новая власть импонировала племенам своею справедливостью и мудростью, то сам властитель рассчитывал на их безоговорочное послушание. Как мы уже знаем, избирая Темучжина, монгольские князья искали в нем лишь начальника вооруженных сил конфедерации, вдобавок достаточно сговорчивого. Очень скоро они увидели, что ошиблись.

Первая распря случилась на пирушке, устроенной в ононском лесу по случаю присоединения Мунлика и остальных «диссидентов». Когда разносили кумыс, алкогольный напиток кочевников, две вдовы из рода джуркин, Хороджин и Хуурчин, громко возмутились, что их обслужили после Эбегей, простой «второй жены» Сача-беки, вождя этого клана. Осердясь, они «нанесли оскорбление действием кравчему Шикиуру со словами:— Как ты смел начинать не с нас, а с Эбегей?
Тот воскликнул:
— Не потому ли меня бьют, что не осталось в живых ни Есугая-баатура, ни Некун-тайчжи?»
Этот камень был брошен в огород Темучжина. Он промолчал. Но следующий инцидент на той же попойке не оставил без внимания.
Когда некий хадагидаец покусился украсть оброть с коновязи, его задержали. Бури-боко вступился за него. Он и Бельгутай схватились. Стычка была скорой. Бури-боко рассек саблей правое плечо Бельгутаю. Тот по доброте душевной хотел это злополучное дело замять. Однако сидевший под деревом Чингисхан все видел. Он был взбешен. Его авторитет был поставлен на карту. Инцидент принял серьезный оборот, поскольку джуркинские князья, чьи подданные вели себя так нагло, принадлежали к старшей ветви монгольского царского рода и своим дерзким поведением как бы ставили под вопрос прочность еще очень юной державы нового хана, иными словами, права младшей ветви.
— Как мы можем допускать подобные поступки?! — крикнул он своему брату.
Славный Бельгутай попытался его успокоить:
— Пустяки. Ничего опасного со мной не произошло.
Но Чингисхан ничего не желал слышать, так как его престиж оказался под угрозой. По его приказу на джуркинцев напали с ветками и мутовками для сбивания масла и крепко их высекли. Обеих вдовиц, зачинщиц скандала, посадили под арест. Однако, преподав новым вассалам урок, но желая с ними помириться, Чингисхан спустя время обеих обидчивых старух отпустил.

В марте 1226 года Чингисова армия нанесла удар по Тангутскому царству, действуя через Эдзин-гол, речку, стекающую с Наньшаньских гор строго на север и теряющуюся вместе с окаймляющей ее узкой полосой растительности (ива, тамариск и тограх) в песках и камнях Гоби. Монголам удалось взять город Эдзина, который, стоя у северного края Гоби, защищал подходы к долине. Как отмечает Марко Поло, эта страна славилась своими верблюдами, высоко ценившимися гобийскими караванщиками, а также кречетами, обладавшими исключительными ловческими способностями.
Поднявшись по долине, монголы оказались в «Ганьсунском коридоре», представлявшем собой полосу лёссовых почв, оплодотворяемых реками, стекающими с гор с юго-запада на северо-восток, между Наньшанем (по его северному краю) и Гоби. Цепь оазисов, из которых крупнейшими являются Ганьчжоу и Сучжоу, тянется вдоль стены ив и тополей, среди садов, лугов, пшеничных и просеянных полей, что делает их местом вожделенного отдыха прибывающих из пустыни караванов. Не случайно во все времена Ганьчжоу и Сучжоу славились как «порты» Шелкового пути. По свидетельству Марко Поло, благодаря торговле там сформировалась несторианская община, благоденствовавшая среди буддийского большинства. Побывавший в тех местах через 40 лет названный путешественник видел в Ганьчжоу великолепные буддийские изваяния, установленные в монастырях, чья высокодуховная атмосфера произвела на него сильное впечатление. Отметил он и наличие трех христианских церквей.
Летом 1226 года монголы заняли эти два населенных пункта, после чего Темучжин, утомленный установившейся жарой, удалился в ближние горы, покрытые вечными снегами.
Осенью монголы, держа направление на восток, овладели округом Линчжоу и вышли к Хуанхэ в окрестностях Йинли, в ста километрах от Нинся, вражеской столицы.
Грабежи, которыми оккупанты отметили свое пребывание в этой стране караванных оазисов, как всегда, были ужасными. «Пытаясь спастись от монгольских сабель, жители прятались в горах — на западе это были Рихтгофеновы горы, а на востоке Алашань и Лошань — или в пещерах. Едва ли таким образом спаслось более двух человек из сотни. Поля были сплошь усеяны человеческими костями».

Это была очередная победа из длинной череды великих побед, одержанных Героем. В то же время она считается решающей, ибо тогда окончательно закрепилось единовластие Чингисхана над кочевниками.

Победитель найманов, Чингисхан, опиравшийся на союз с кераитским царем, спасенным им от неминуемой гибели, казалось, мог теперь установить свою власть над всеми народами нынешней Верхней Монголии. В действительности же час его окончательного триумфа был далек. Даже племена собственно монгольские не все склонялись к принятию сюзеренитета Есугаева сына и выдвинули против него анти-Цезаря, его недруга, джардаранского вождя Чжамуху.
Бывший анда Темучжина, ставший его заклятым врагом, Чжамуха представлял собой личность прелюбопытную. Хронисты как один человек указывают на неустойчивость его натуры, склонность к интригам, коварство, а также на безмерное честолюбие, вдруг уступающее место приступам самоуничижения и раскаяния. Как мы только что видели, не кто иной, как он, едва не стал причиной разрыва между Чингисханом и Ван-ханом. Теперь, когда, несмотря на его козни, они помирились и под их объединенный скипетр должна была встать вся Верхняя Монголия, он сколотил против них межплеменной союз.
В эту коалицию вошли все прежние недруги Завоевателя: татары с нижнего Керулена, меркиты с нижней Селенги, тайчжиуды с нижнего Онона, лесные ойраты с западного побережья Байкала, а также множество второстепенных племен — хатагины, сальджиуты, дорбены, икересы, горлосы, даже буирские унгираты (племя, к которому принадлежали родственники жены Темучжина). По меньшей мере, часть западных найманов тоже примкнула к этой лиге недовольных племен. Кроме Чжамухи, ее возглавляли старинные враги Чингисхана: Тохтоа, вождь найманов; Таргутай-Кирилтух и наконец Буирух, только что попытавшийся помериться силами с Есугаевым сыном.

Вокруг Чингиса тем временем собирались люди, ему фанатически преданные. Одним из старинных «клиентов» джуркинов был воин-джалаир по имени Гуун-ува. Представляя хану двух своих сыновей, Мухали и Бугу, он сказал:
— Да будут они рабами у порога твоего. Если отстанут от порога твоего, пусть перережут им подколенники. Пусть будут они собственными твоими рабами у порога твоего. Если нерадиво отлучатся от порога твоего, выбрось их вон, вырвав печень.
Оба Гууновых брата, Чилаун-хайчи и Джебке, тоже перешли к сыну Есугая храброго. Таким образом, к нему на службу поступила вся эта героическая семья. Придет день, и Мухали завоюет ему Северный Китай. Что касается Джебке, то он нашел в лагере джуркинов мальчугана, звавшегося Борохулом, и подарил его «мамаше Оэлун», которая его усыновила. Так великая вдова, благодаря превратностям войны, стала матерью четырех приемышей: меркита Кучу, бесута Кокочу, татарина Шиги-хутуху и джуркина Борохула. Славная женщина пеклась о них, как родная мать, «следя за ними глазами днем и ушами ночью». Они, в свою очередь, наряду с другими витязями стали самыми верными спутниками Покорителя Вселенной.