Проклятые тосканцы

Я, мужчина, даже не знаю, краснеть мне от стыда или бледнеть от волнения при мысли, что именно милые, добрые сиенские женщины до смерти защищали свободу Тосканы и Италии, а ведь свободой должны заниматься мужчины. И вот эту свободу женщины защищали с такой храбростью, с такой грацией, что того же Монлюка, француза, то есть большого знатока и любителя женской грации, они очаровали, но в то же время и ужаснули. Потому что нет такой женщины во всем мире, которая сравнилась бы с сиенской женщиной в искусстве убивать с грацией.

Научитесь у тосканцев почитать за честь те злые слова, которыми вас ругают. Нас, тосканцев, все ругают, сторонятся и остерегаются. И все потому, что мы (и на то есть основания) люди жестокие и скрытные, циничные и насмешливые; потому что у нас горячая кровь и трезвый ум, потому что родились мы для того (и только для того), чтобы говорить о тех вещах, о которых другие и упоминать не хотят; потому что мы не раскаиваемся в своих дурных поступках, чтобы потом не раскаиваться и в хороших; потому что мы не боимся выставлять чиряки, шишки, болячки, вывихнутые кости и косые глаза, причем не так чужие, как свои.

И когда я говорю, что тосканцы - это неугомонная совесть Италии, это звучит для тосканцев не как оскорбление, а как похвала. Потому что чеовек, как и любой народ, если он не хочет разжиреть в тупой сонливости или утонуть в потоках риторики, должен всегд аиметь кого-нибудь, кто прямо в лицо сказал бы ему, чего он стоит на самом деле и что о нем все думают, но никто не осмеливается сказать, а если и говорит, то только за его спиной, да и то так, чтобы никто не слышал.

Верить в смерть не как в закон универсальный, но как в особую норму каждого, как в личное приключение, это типично для тосканцев. Мысль о смерти их ни радует, ни печалит. Они уходят туда, в потусторонний мир, так, словно переходят из одной комнаты в другую. И когда уходят, то никогда не забывают закрыть за собой дверь. Единственный тосканец, который ушел в тот мир и не закрыл за собой дверь, это Данте. (Это был настоящий скандал, который и сегодня продолжается). Он был жив и думал: "Оставлю дверь открытой, чтобы вернуться". А ведь тосканцам не надо оставлять дверь полузакрытой или полуоткрытой. Это единственный народ в мире, который и не думает возвращаться потом.

Как это и произошло, когда Прато оказался на пути короля Франции Карла VIII, любителя фанфар и колокольного звона, который в Италию пришел, чтобы научить итальянцев уважать того, кто командует. Так вот, мои пратцы не ограничились только обсуждением стоимости тканей, в кои король был облачен, но со словами: "Ты все равно кончишь в Прато!" все вместе повернулись к городской стене, чтобы просто пописать. На что бедный Карлосьмой, как свидетельствует историк, en fut tout esbahi, то бишь очень сильно удивился и, чтобы не подать вида, вот, мол, жители Прато повернулись к нему спиной, чтобы приветствовать его задницей (в Прато испокон веков так приветствовали тех, кто любит командовать), слез с коня своего и тоже пошел отлить у городской стены.

Не вернулась никогда и маленькая голова старика, высушенная и звонкая, как мяч из овчинной пергаментной кожи, которую нашел один тряпичник на складе Кавачокки в тюке лохмотьев, прибывшем из Венесуэлы. Голова была лысая, у нее не было зубов, лишь высохшие глаза и немного седых волос на подбородке. Тряпичники отнесли ее на Пьяцца Сан Франческо и стали играть ею в футбол: легкая голова летала в воздухе, как летают головы херувимов на венецианских картинах. Это, правда, была головой старого беззубого херувима.

Так вот, мои пратцы не ограничились только обсуждением стоимости тканей, в кои король был облачен, но со словами "Ты все равно кончишь в Прато!" все вместе повернулись к городской стене, чтобы просто пописать. На что бедный Карлосьмой, как свидетельствует историк, en fut esbahi, то бишь очень сильно удивился и, чтобы не подать вида, мол, жители Прато повернулись к нему спиной, чтобы приветствовать задницей (в Прато испокон веков так приветствовали тех, кто любит командовать), слез с коня своего и тоже пошел отлить у городской стены, как бы говоря, что вот ведь le people de caste ville pissit par necessitte et non par politique ("население этого города писает по нужде, а не из политических соображений").