Борис Рыжий. ЖЗЛ

"Внезапно тень на дне зашевелилась — и поднялась с рыданием со дна".  (В. Набоков)

Мне и нравится, и не не нравится читать биографии. Хочется прикоснуться - нет, не к идолу, зачем, дрожь в ногах, в позолоте пальцы, - скорее к неуловимой субстанции души автора. "Ах, из чего же, из чего же, из чего же..." и как тут не вспомнить Ахматову с ее "когда б вы знали, из какого сора". Писать биографию - это сливаться с объектом описания и в то же время смотреть на него отстранённо, аргументировать, подбирать свидетельства. А еще выбрать верный тон, не загубить дело лишними подробностями. И наконец, решить, на чем сделать акцент - на событийной составляющей или же на творчестве.

Илья Фаликов пошел по благородному пути - его биография свердловского поэта Бориса Рыжего отчетливо литературоцентрична.  Он помещает объект своего исследования в контекст ни много, ни мало всей мировой поэзии - а кто сказал, что Рыжий этого не достоин? Я очень сомневаюсь, что Бориса можно назвать "народным" поэтом, какими считались Есенин и Высоцкий, страна у нас давно не очень читающая, а публика, которая интересуется поэзией, да еще современной - в общем-то, жалкие маргиналы на общем фоне. Засилие сериалов, рекламы, цинизм общества потребления - от этого никуда не деться, посмотрите только на равнодушные лица в маршрутке (в метро, кстати, попадаются и лики весьма интеллигентные - газетка, хорошо, если не "Спорт-Экспресс"). Так что параллели Рыжего с Овидием, Батюшковым или Оденом кажутся мне вполне уместными.

Есть в этой книге и недостатки - кое-какие длинноты (экскурсы в историю, дотошно излагаемые обстоятельства постройки тех или иных зданий, на которые падал, вероятно, взгляд взрослеющего поэта) или личные выпады Ильи Фаликова, которых, впрочем, не особенно много - и все же вызывает недоумение описание какого-то торжества с участием поэтессы Ахмадуллиной в шляпе - а почему бы, собственно, ее не чествовать, чем она хуже других? Все-таки "королева" вечера - не Лариса Рубальская. Но оставим, оставим, Фаликову, в конце концов, принадлежат очень приличные стихи на смерть Рыжего, которые мне понравились намного больше, чем, к примеру, "эпитафия", написанная Рейном. 

Есть в книге и удивительное - среди выдержек из различных интервью, переписки автора биографии с людьми из окружения поэта вдруг цитируется очерк некоей Натальи Смирновой, и написанное ею в тысячу раз талантливее и лучше, чище иных отзывов и воспоминаний. Кто она, эта Смирнова? Загадка. А ведь вытащил же Фаликов этот забытый очерк на свет божий, а это работа по отделению злаков от плевел, и спасибо ему за это. 

В очередной раз умилилась дружбе Рыжего и Дозморова, а также порядочности и благородству последнего. То, как этот ныне лондонский житель отзывается по адресу друга-пиита, дорогого стоит. Тонко, аккуратно, печально, с пониманием жизни и ее грустных обстоятельств... Дружить, судя по всему, с Рыжим было непросто. Тут и алкогольные срывы, и суицидальные наклонности, и просто неуверенность в себе, а еще склонность привирать, провоцировать, "жалобы, лишь бы налили..."

Гений и злодейство, пожалуй, что несовместны, кто я такая, чтобы спорить с самим Пушкиным, а вот гений и множество мелких недостатков - самый что ни на есть привычный симбиоз. Лучшие моменты биографии Рыжего - это его поэтические произведения, худшие - все, что выходит за их рамки, какое-то копошение на дне жизни, "обстоятельства", одним словом канва. И неправильно было бы рассматривать эти события чересчур пристально, под микроскопом читательского любопытства. 

Напоследок размещу-ка я собственные стихи памяти Рыжего, потому как наша с ним посмертная встреча оглушила меня до боли, а за одно это многое прощается. 

Борис Рыжий Всё пройдет. Серебристая пена Этих горько-размеренных дней Вся истлеет до липкого тлена Посреди тускло-бледных огней. Всё пройдет. Будут новые лица И другие, прекрасные дни. Но пока эта музыка длится, Я не верю, что будут они, Потому что погибли поэты, Как теперь жить нам всем, остальным? Серебристая пена рассвета Истлевает в рассеянный дым. Январь 2016 г. *** Ах, что получится, однако, Когда растерзан и распят Поэт и тыщи глаз глядят? Толпа как праздная зевака. Нет, не получится, нет-нет, Растроганного миллиона Глядящих. Жадно, исступленно Глазеют лишь. И мертв поэт. Февраль 2016 г.  

Книга о Борисе Рыжем, безусловно, была необходима. Хотя бы потому, что сегодня, в мире, где поэты являются копиями копий и не создают ровным счётом ничего нового, есть повод для подражания. Рыжий - вполне себе "поэт для всех эпох". Хотите душевности советских поэтов, грусти Апухтина, яркости Рубцова, проповедей красоты Мережковского? Читайте Рыжего. Желаете позднего, "послесоветского" трагизма, наотмашья Бродского, балладизма Рейна, точность Гандлевского периода 90-х? Тоже читайте Рыжего. Поэзия Бориса Борисовича наверняка пройдёт (как это и было в годы его недолгой жизни) мимо снобской столичной публики. Его не будут разбирать на миллионы цитат, стихи Рыжего не будут декламироваться в переходах метро. Своей лирикой он может отпугнуть от себя незнающего читателя - как в своё время остротой и экспрессией прозы и поэзии отпугивал Лимонов. И у Лимонова, и у Рыжего есть одна отличительная особенность: они словно бы выдвигают на первый план традиционный контингент окраин - хулиганов, пролетариат, безумцев, пьянчужек. Кажется, если юный Боря и подросток Савенко жили бы в одну эпоху и в одном городе, то они бы точно подрались, а потом подружились. Но, увы, судьба распорядилась иначе: Лимонов стал воспевать окраины Харькова и преимущественно посредством прозы, Рыжий - заниматься прокламацией окраин Свердловска. Что же касается непосредственно книги, то автор - весьма, надо сказать, заслуженный, - не смог уйти от постоянно встречающегося грешка всех поэтических биографов, которые сами задействованы в поэзии, а именно - от смещения прожектора с героя на далеко идущее и не очень значительное. Безусловно, в книге хотелось бы встретить больше свидетельств вдовы Рыжего, Ирины Князевой: она упоминается лишь в начале книги, и затем её больше не трогают - а зря: судя по оставшимся стихам и дневникам Рыжего, именно с Ириной стоило бы обсудить персону Бориса, попытаться понять, что заставило его сделать роковой шаг. Благо, достаточно страниц в книге уделено родителям Бориса - но и тут тема суицида Б.Р. старательно обходится стороной. Подозреваю, что тема стала щекотливой и для Князевой, и для Рыжих. Илье Фаликову не удалось избежать и авторского пафоса в своей книге. Полагаю, что это - "болезнь" всех недооценённых (по их мнению) культурных деятелей, и это, в принципе, можно простить. Но делается это очень уж топорно и не очень, скажем так, приятно. В свою очередь, очень двойственным, но эффектным камертоном действует в книге сравнение Рыжего и прочих поэтов. Безусловно, для всех интересующихся данный момент будет отрадным, однако для тех, кто всё же желает узнать более подробно о самой персоне Бориса Рыжего, такой момент станет разочарованием. Вместе с тем, положительным является тот факт, что с Рыжим через всю книгу шагает масса интереснейших поэтов. Вводка делается не в лоб, а осторожно и чопорно, вовлекая и заманивая. Именно из-за этого книга, если читать с увлечением и отвлечением на уточнение деталей, становится крайне интересной. Лично мне не хватило освещения Рыжего как Человека, как Персоны. Когда я впервые прочитал его "Ничего не надо, даже счастья..." - у меня пошли мурашки по коже. Перечитал ещё раз - и захотелось идти на улицу и кричать эти строки во всю глотку. Стих-манифест, стих-прощание, стих-лозунг, его хотелось вырезать у себя на коже под сердцем навсегда, каждую строку. И вот этой бравады, оркестра, шума, грома, молний, как у Есенина, Маяковского - их нет в книге. Порой и вовсе складывается впечатление, что Рыжий в человеческом плане был порой двуличен, вовсе не страдал, и к самоубийству его сподвиг неудачный визит на поэтический фестиваль в Нидерланды. Очень жаль, что биографической песне Бориса Рыжего в книге резко наступают на горло. Иными словами, Борис Рыжий для культурного пространства России - вещь поистине уникальная. Уральскому поэту ещё предстоит стать сгустком света для людей, лестницей в небо, голосом сердец. Илья Фаликов, безусловно, сделал для этого огромнейший и важнейший шаг. Пусть этот шаг и сопроводился если не комом, то блинчиком, но - путь продолжен, основа заложена, назад пути нет. Рыжий, я уверен, ещё станет символом ушедшей безвозвратно эпохи.

Однажды Борис Рыжий принял участие в каких-то поэтических чтениях, которые проходили в УрГУ, а на следующий день - когда чтений уже не было - опять пришел в университет по какой-то надобности. Охранники (набираемые из студентов) его не впускали и одному из них он в конце концов сломал нос - ударил головой. Родители студента-охранника, естественно, подняли бучу, и Бориса спасла филологическая профессура - сказали, что это поэт из другого города, уже уехал, был пьян, простите-извините, до свадьбы заживёт, а мы вам автоматы поставим все какие можем.

В книге этого эпизода нет. Я его привожу просто как образец одновременно и "эпизодов из биографии" Рыжего, и аспектов мифа о Рыжем. Мне об этой истории рассказывал как раз один из спасавших Рыжего профессоров, а было ли, не было ли на самом деле - не знаю. Боюсь, уже и сами профессора не знают. Подобных эпизодов в книге много, и ни про один ничего нельзя сказать достоверно. Видимо, ещё времени прошло недостаточно для того, чтобы полностью отделить миф от биографии. И нужно ли это? Мне нет, и поэтому я, скорее, за эту книгу, чем против неё, хотя есть там одна большая неприятность.

Илья Фаликов, к сожалению, не смог выдержать баланс между мемуарами и биографией (идеальный пример такого баланса, пожалуй, книга Льва Лосева о Бродском в этой же серии). Читаешь, вроде бы, сугубый мемуар - очень субъективный, оценочный, с авторскими комментариями (порой необязательными и интересными только Фаликову), - и тут же, на той же странице, мемуар вдруг превращается в академическую биографию, с привлечением различных источников, свидетельств и попытками объективного анализа "жизни и творчества поэта Б. Б. Рыжего", как любили писать в советских учебниках. Из-за этого очень сильно теряется и поэт Рыжий, и человек Рыжий. В итоге мы не видим ни того, ни другого, ни целого, но как основа для будущей именно биографии Бориса Рыжего эта книга, безусловно, незаменима. У Фаликова, всё-таки, скорее, мемуары и даже эссе. И это совсем не плохо. Фаликов ещё и много ценного говорит именно о поэзии Рыжего, и эта часть содержания - самая интересная (о биографии-то ничего нового я не узнал, например). При этом автор работал чисто и честно - в книге дано слово многих и многим (не знаю, всем ли желающим, но всё же), и при этом оставлены в стороне сплетники-некрофилы вроде Мельникова (есть такой собиратель говна о Рыжем, тоже книжки выпускает - по принципу "было бы сальненько, а проверять скучно" - у Фаликова он только упоминается).

Так или иначе, свою главную (наверное), задачу эта книга выполняет - мне захотелось перечитать всего Рыжего, а не довольствоваться теми десятью-пятнадцатью стихотворениями, которые как-то сами собой запомнились.