Шанхай. 1949 Максима Шараева работа крайне интересная, серьезная и довольно мрачная. Выполнена по документальным фотографиям времен гражданской войны в Китае - пожалуй, самого тяжелого ее периода, когда Гоминьдан и коммунисты, объединившие силы на время японской оккупации, снова кинулись терзать и грызть друг друга (и, конечно, страну).
Пересказать сюжет, увы, невозможно по той простой причине, что сюжета как такового, и нет. Нет главных героев. Нет значимых событий и конфликта, который в силу этих событий развивается (и разрешается). Тут впору расхохотаться, как junker Voland - что же это у вас, чего ни хватишься, ничего нет! – но и повода для подобного уничижительного веселья тоже нет, потому что Шанхай прежде всего визуальный проект (на 95%, скажем). Попробуйте пересказать, к примеру, Утро в сосновом бору или Черный квадрат? Ну, бог с ним, с квадратом, но вот мишки Шишкина (на самом деле – Савицкого), они же все чем-то заняты? Солнечные лучи, опять же, пробиваются сквозь ветви. Туман стелется. Все при деле. Но суть, извините, произведения не в пересчете действий и фактов, а в атмосфере, ощущении раннего покойного утра в глухой чащобе, которое мастерски передает художник.
И Шараев столь же виртуозно воспроизводит атмосферу безысходности, обыденной, ставшей уже привычной, жестокости, усталого равнодушия. Люди, измученные годами оккупации, бесконечной гражданской войной, устали даже бояться – смерти, голода, друг друга (война-то, повторюсь, гражданская, братоубийственная, все свои).
Автор (а Шараев выступает здесь и сценаристом) пытается, впрочем, хоть как-то загнать графический ряд в тривиальный до беспомощности сюжет (ну, мишки на елке тоже не эталон самобытности, штош, любим-то мы их не за это).
Итак, некто в некоем старом храме (мы не знаем, кто, и нам не расскажут) находит чей-то (чей – тоже неизвестно, да и неважно) дневник, и затем этот призрачный безымянный вергилий ведет за собою зрителя на экскурсию по филиалу ада – весеннему Шанхаю в преддверии штурма войсками КПК. Как всякий, кто случайно попал в город, где не собирается оставаться и даже задерживаться, зритель бездумно глазеет по сторонам, слышит обрывки разговоров, вглядывается в лица.
Вот женщины болтают о том, что готовили на обед. А вот гоминьдановцы расстреливают коммунистов (ну, или кого поймали). А вот жуткие ящики с изувеченными телами мертвых гоминьдановцев – их уже коммунисты подбрасывают в городские дворы (для устрашения, понятнтно). Вокзал, облепленные беженцами поезда. Торговцы, воришки, рикши. Шлюхи хохочут, виснут на американской солдатне. Старуха плачет над просыпанным рисом, поминает своего сынишку Вань Шу (а Вань Шу этот убит еще при взятии моста Гаоцяо). Две девушки штопают чулки и тоже беспокоятся об этом Вань Шу (одной из них он брат, а другой – жених). Чан Кайши идет в оперу. Хаос? Хаос. Казалось бы, непонятно, зачем это все, о чем?
Но Шараев действительно хороший мастер и работа получилась цельной, сильной. О чем же она? О маленьких людях в большой беде. О разбитых вдребезги жизнях. О том, что человек может приспособиться к любому злу, выжить – и эта расхожая истина вроде как должна вдохновлять, но тут возникает встречный вопрос – если к любому злу можно приспособиться, то зачем с ним бороться? Да и что здесь зло? Кто? Республиканцы? Коммунисты? Актеры? Дезертиры? Тощие, голодные дети? Как и было сказано, героев здесь нет. Да и злодеев. Люди как люди. Шараев показывает изнанку войны. Серые будни ада. И да, это не хаос, это калейдоскоп. Картинки из осколков.
Каждый разворот безупречно закомпонован, крупные планы грамотно чередуются с общими. Графика выверенная, дотошно-реалистическая, а штрих живой (местами до небрежности), что и создает пресловутый кинематографический эффект – вроде бы не комикс посмотрел, а фильм.
Фильм тяжелый, да, но хороший, стоящий. Само издание, надо сказать, тоже отличное: качественная печать, мелованная бумага, твердый переплет. Тем, кто интересуется русскими комиксами, однозначно имеет смысл поискать и добавить в коллекцию.
19 понравилось
