Уильям Шекспир. Сонеты

А между тем любви лукавый бог
Добыл огонь из глаз моей подруги
И сердце мне для опыта поджег.
О, как с тех пор томят меня недуги!
Но исцелить их может не ручей,
А тот же яд - огонь ее очей.

Все то же солнце ходит надо мной,
Но и оно не блещет новизной.

Я повторяю прежнее опять,
В одежде старой появляюсь снова.
И кажется, по имени назвать
Меня в стихах любое может слово.

Все это оттого, что вновь и вновь
Решаю я одну свою задачу:
Я о тебе пишу, моя любовь,
И то же сердце, те же силы трачу.

Его хранит природа для сравненья
Прекрасной правды с ложью украшенья.

More I could tell, but more I dare not say;
The text is old, the orator too green

Since thou art dead, lo, here I prophesy:
Sorrow on love hereafter shall attend:
It shall be waited on with jealousy,
Find sweet beginning, but unsavoury end,
Ne'er settled equally, but high or low,
That all love's pleasure shall not match his woe.

Перевод С. Степанов

Природой с женским ликом ты рожден,
Лорд-Госпожа сонетов, ты прекрасным
И нежным женским сердцем наделен,
Но чужд их переменам ежечасным.

Лукавства женщин нет в твоих очах,
Они ясны, как солнцем освещая;
В манерах грациозен и в речах,
Пленяя взор мужчин и дам смущая.

Творец тебя как женщину ваял,
Но сам в тебя влюбился против правил,
И, чтоб моим ты ни за что не стал,
Он кое-что еще тебе добавил.

Пускай ты создан женам для услады,
Люби меня - и забирай их клады.

Зову я смерть. Мне видеть невтерпёж
Достоинство, что просит подаянья,
Над простотой глумящуюся ложь,
Ничтожество в роскошном одеянье,

И совершенству ложный приговор,
И девственность, поруганную грубо,
И неуместной почести позор,
И мощь в плену у немощи беззубой,

И прямоту, что глупостью слывет,
И глупость в маске мудреца, пророка,
И вдохновения зажатый рот,
И праведность на службе у порока.

Все мерзостно, что вижу я вокруг...
Но как тебя покинуть, милый друг?!
Перевод С. Маршака

Переменись - и я прощу обиду,
В душе любовь, а не вражду пригрей.
Будь так же нежен, как прекрасен с виду,
И стань к себе щедрее и добрей

Люби другого, но в минуты встреч
Ты от меня ресниц не отводи.
Зачем хитрить? Твой взгляд - разящий меч,
И нет брони на любящей груди.

Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть.
Напраслина страшнее обличенья.
И гибнет радость, коль ее судить
Должно не наше, а чужое мненье.

Защитником я прихожу на суд,
Чтобы служить враждебной стороне.
Моя любовь и ненависть ведут
Вражду междусобойную во мне.

74
Но не горюй: пусть мой последний миг
Влечет меня в подземную темницу —
Он унести не властен нежный стих,
Мою неистребимую частицу.

К тебе вернется вновь из этих строк
Моя любовь без меры и без краю;
Во прах уйдет мой прах, как судит рок,
Но душу я тебе предназначаю.

Утратишь ты не золотой, а грош —
Червей поживу, тлен былого тела;
Когда его отнимет подлый нож,
Я не желаю, чтобы ты скорбела:

Стихи мои — души моей приют,
И я с тобой, пока они живут.

пер. С. Александровского

Сравнишь ли ты меня и молодежь?
Ее искусство выше будет вдвое.
Но пусть я буду по-мнлу хорош
Тем, что при жизни полон был тобою.

Зачем его хранит природа-мать,
Когда она давно уже не в силах
В его щеках огнем стыда пылать,
Играть живого кровью в этих жилах?

Спроси, зачем в пороках он живет?
Чтобы служить бесчестью оправданьем?
Чтобы грехам приобрести почет
И ложь прикрыть своим очарованьем?

Где тайная причина этой муки?
Не потому ли грустью ты объят,
Что стройно согласованные звуки
Упреком одиночеству звучат?

Чтоб истинной любви не запятнать
Каким-нибудь воспоминаньем ложным,
Меня скорей из памяти изгладь, —

Иль дважды мне ответ придется дать: