Я слушаю детство. О том, как отважные октябрята задержали опаснейшего рецидивиста с помощью комсомольца-стахановца. Абстрагируясь от фишек советской агитации, нормальное хорошее детство было у мальчика Миньки из города Симферополя. Можно даже в чем-то ему позавидовать, особенно если ты чахлый потомок коренных жителей метрополисов:
Пашка работал трамвайщиком - вагоновожатым. Водил по улицам старенький бельгийской фирмы трамвай с полотняным козырьком от солнца и выгнутой, как гитара, дугой. Мальчишки подкладывали под колеса медные пятаки, чтобы их расплющило для игры в "битку". Он всегда видел эти пятаки на рельсах, будто осенние листья, и стоявших поодаль нетерпеливых мальчишек. Пятаки он мальчишкам плющил, потому что сам только вышел из мальчишек. В свободные от работы дни Пашка-трамвайщик отправлялся в Алушту. Он любил море, а в Симферополе моря не было. Отправлялся с вечера и шел ночью через горы сорок километров, чтобы к утру быть у моря. А в следующий вечер проделывал обратный путь и утром был уже на работе в трамвайном депо. Иногда его подвозили попутные машины, но это случалось редко. Машин в ту пору было очень мало. Вместе с Павлом увязывались ребята - Минька, Ватя, Гопляк, Лешка Мусаев и Аксюша. Шли через развалины древнего города, мимо курганов и селищ, мимо Института сельского хозяйства, каменоломен и пещер Кизил-Коба. Сокращая дорогу, пробирались сквозь заросли шиповника и ежевики - все выше в горы. Над головой горели синие звезды, а под ногами - синие капли росы. Казалось, каждая звезда находила на земле свою каплю и зажигала ее синим светом.В тополях, в самых верхушках, прятался ветер. Он шевелил листья, и они тоже вспыхивали синим огнем звезд. Запускали свои деревянные шестеренки цикады. И крутили их, и крутили... В полнолуние все вокруг заполняла луна. Ее желтая лампа висела над горами. Капли росы переставали быть синими, становились желтыми. Они не принадлежали больше звездам. Они принадлежали луне.
Минька живет с дедушкой, бабушкой и дядей Борисом. Дядя Борис для Миньки - непререкаемый авторитет, мужчина во цвете лет с разнообразнейшими, как и положено образцовому комсомольцу, занятиями и талантами. При этом он как-то выглядит на фоне Минькиной же бабушки, например, делавшей по хозяйству буквально все - от побелки хаты до готовки, эдаким плакатным суперхироу. Бабушку, правда, тоже к пропаганде пристегнули: она посещает курсы по ликбезу. Сама канитель с бандитом, честно говоря, совершенно не заинтересовала, гораздо более имхо красочны всякие бытовые зарисовки:
Вечером бабушка и дед собрались в гости к соседям - поиграть в стукалку на копейки. Дед снял клеенчатый фартук, подстриг ножницами усы и почище отмыл руки от сапожной пыли и ваксы в керосине с тертым кирпичом. Бабушка, надрывая поясницу, сама выдвинула тугой ящик у комода, вынула из него коробочку из-под ландрина с медными деньгами и гарусный полушалок с кистями. Кисти у полушалка расчесала гребешком и побрызгала духами собственного изготовления, которые составляла из гвоздик и настурций. Гвоздики и настурции сохранялись в спирту, и спирт приобретал их стойкий запах.
И напоследок советская пропаганда алкоголизма скобочки:
...Ужин у бабушки давно уже собран - постный холодный борщ с фасолью и сухими грибами на мучной поджарке, тарелка с ломтями моченого арбуза, водка в гранчатом штофике, надержанная до мягкости на кизиле, бутылочка-стекляночка с тягучей алычовой наливкой, деревянные миски и ложки с наведенными на них серебром "петухами, курьями и разными фигурьями". Это у Миньки с Борисом страсть к деревянной посуде. Дед бережно примял ладонью усы с подпалинами от табака, предупредительно кхекнул, потянулся к штофику с кизлярочкой. Звякая горлышком штофика по чаркам, налил по первой. Миньке тоже - в мелкую чарочку кубышкой. - Ну, чубатик, выпьем, да оборотим, в донышко поколотим. Минька чокнулся с дедом, с бабушкой, с Борисом. Бабушка обтерла губы передником и отпила несколько глотков. Дед махом вплеснул чарку в рот и проглотил громко, единым духом. Продышавшись - кхи-хи-и, - опять бережно примял ладонью усы и взял ломоть моченого арбуза. - Не питье, а душевная амврозия! Минька тоже выпивает. Рот слегка ожигает спиртом. Крепится, чтобы не вышибло слезы, и, как дед, тянется к арбузу Закусив, принимается за борщ. Дед, поднося ко рту ложку, держит под ней кусок хлеба, чтобы не брызнуть на скатерть. Ест обстоятельно, неторопливо. инька во всем подражает Борису. Борис запускает в борщ горчицы - и Минька запускает. Борис полощет в борще стручок горького перца - и Минька полощет. Борис раздавливает ложкой большие картофелины - и Минька раздавливает. По второй дед наполняет чарки сладкой алычовой, чтобы покрыть кизлярочку лаком. Дед разогнался было выпить, "поколотить в донышко" и третью, подморгнув Миньке - земля ведь на трех китах держится, а? - но бабушка сказала, что земля давно уже вертится без всяких китов, и отобрала штофик.
Упд. Извините, уважаемые, за простыню, но у меня кат не ставится отчего-то.
4 понравилось
