Психология религии. Факты и мысли

Разделив тело и душу и установив иллюзорную фантастическую связь между собой и миром, т. е. «стоя на краю бездонной пропасти», человек не мог не наделить душами и все окружающее. Так, или примерно так, возникла еще одна форма религии — анимизм.
Анимизм — это одухотворение природных явлений, вера в то, что за каждым предметом природы скрывается невидимый дух, который управляет предметом.
Анимизм сложился на заре человеческой истории. Вначале человек одухотворял всю природу, все окружающее (религиозно-мистический пантеизм). Так, в религии древних греков гамадриады — нимфы дерева умирали тогда, когда рубили дерево. Позднее человек создал образ дриад, которые уже переживали смерть дерева. Додонийский дуб вначале был самим Зевсом, потом «вместилищем Зевса», и наконец оказалось, что Зевс живет не только в этом дубе.
Анимизм является логическим развитием олицетворения, идеи о «живой» природе: коль у человека есть душа, следовательно, она есть у всех явлений природы — ведь они тоже живые. Нам это кажется нелепым, но ведь Ксеркс, царь персидский, приказал наказать плетьми море. Для него это было логично. Вместо самого солнца Гелиос становится богом солнца, возящим его на колеснице по небу, а Гея — «душой земли».
Так взамен смутных, неясных представлений о связи между явлениями и предметами окружающего мира создается стройная и логичная, с позиций общественной психологии той ступени развития человечества, и очень поэтическая картина окружающего мира. Нельзя забывать, что без этой «одухотворенной» картины мира, созданной человечеством, не было бы ни сказок, ни поэзии. Все эти многочисленные живые существа, населявшие, благодаря человеческой фантазии, мир, стали неиссякаемым источником образов для поэтов всех времен и народов до сегодняшних дней и надолго еще останутся ими.

Какова психологическая сущность табу?
Психологическая основа табу вначале была обща с уже известной нам психологической основой тотема и магии. Запрет основывался на вере в магическую связь между явлениями и ожидание сверхъестественного наказания за нарушение табу.
Но в дальнейшем жрецы использовали, расширили и узаконили ряд табу, имеющих бытовой (как в случае, которым я начал этот рассказ), а иногда и гигиенический смысл. «Второзаконие» — последняя книга пятикнижия Моисея, входящего в Библию, почти сплошь состоит из поданных как откровение бога гигиенических правил.

Вера — вот что является минимумом религии. Энгельс в «Анти-Дюринге» показал, что «всякая религия является не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневной жизни, — отражением, в котором земные силы принимают форму неземных». Это определение религии не может быть до конца понятно, если его не сопоставить со следующими словами Энгельса: «…Религия может продолжать свое существование как непосредственная, т. е. эмоциональная форма отношения людей к господствующим над ними чуждым силам, природным и общественным». «Фантастичность отражения» в религиозной психологии человека и объясняется эмоциональной формой отражения. Когда сознание человека сталкивается с бессознательным, тогда знание и заменяется верой.
Человек может знать или не знать. Человек может ошибаться. Но только когда у него знания заменяются верой, можно говорить о проявлении у него религиозной психологии.

Коротко веру можно определить как чувство, являющееся обязательным компонентом структуры религиозного сознания, создающее иллюзию познания и реальности того, что создано фантазией с участием этого же чувства.
Такое понимание веры вытекает из научного понимания сущности эмоций и чувств. Но оно согласуется и с эмпирически найденным пониманием веры самими богословами. Следовательно, оно дает возможность объективно определить наличие и минимум религии и религиозности, как черты личности, в каждом конкретном случае.
Я думаю, что в этом не только теоретический, но и практический смысл такого понимания веры. Оно указывает путь борьбы с искажением верой познания мира.
А исправлять любые искажения познания — разве это не основная задача науки?

Наука и опирающаяся на нее практика (в том числе и судебная) требуют доказательств. Основным научным доказательством является возможность повторной проверки: повторного наблюдения, повторного эксперимента, повторного вычисления. Но в науке многое опирается и на доверие: доверие ученому, что он действительно поставил описываемые эксперименты и видел их результаты.
Вера, уверенность и доверие — это совершенно различные психологические явления, имеющие только общий корень в их словесном обозначении. Этот общий корень родился в прошлом в результате сближения этих понятий в угоду религии и вопреки их психологической сущности.
Уверенность — это отсутствие сомнений, основанное на знании. Уверенность близка убеждению, но последнее всегда связано со стремлением осуществлять на практике то, в чем человек уверен.
— Суеверие есть уверенность, на знании не основанная. Наука борется с суеверием, как свет с потемками, — говорил Д.И. Менделеев в одной из лекций.
Доверие — это ожидание от человека поступков, соответствующих моральным мотивам поведения. Доверие основывается на знании характера человека и, следовательно, вероятного его поведения.
А в юридической науке существует понятие «презумпция невиновности». Человек считается невиновным до той поры, пока его виновность не доказана. Доказывать надо именно виновность, а не невиновность, как считал один из спорящих пенсионеров. Презумпция невиновности опирается на знание человеческой сущности, для которой преступность является отклонением, а не нормой.
В науке недоверие, а вернее, сомнение в выводах ученого возникает только тогда, когда его доказательство малоубедительно или когда есть контрфакты, т. е. факты, позволяющие делать противоположные выводы. Получение контрфактов всегда способствует развитию науки (в частности, и медицины, о которой говорил один из спорящих стариков). Ибо противоречия есть основная, движущая сила развития.
Я знал, что Эйфелева башня есть (а не верил в то, что она есть) раньше даже, чем увидел ее на фото, в кино и «своими глазами». Знал потому, что доверял людям, ее видевшим, и не имел никаких фактов, противоречащих моему доверию.