Цыганка

Безусловно написано очень красиво и образно. Но... "спаленка", "головенка", "платьишко" - почему-то мне неприятны такие уменьшительно-ласкательные формы. Когда попадались в тексте, как будто спотыкалась и недоуменно оглядывалась по сторонам - "где это я". Возможно для описываемого времени было очевидным использовать именно эти слова, но мне они мешали. "Уплаканная до соплей" - из той же оперы. Понятно что имелось в виду, хорошо представляется ситуация, но слова продолжают неприятно царапать. Как железом по стеклу.
Сюжет: просто одна из житейских историй. Таких немало практически в каждой семье. Вот только далеко не все могут подобные истории правильно обыграть и превратить в рассказ. Написано мастерски, прекрасным литературным языком, но мне все же сложно полностью его принять и понять.

Семнадцать страниц – много это или мало? В масштабах печатного дела – незначительная стопка, в масштабах литературы – малая взлётная полоса (и все же взлётная), в масштабах Дины Рубиной, милой моей Дины Ильиничны, - это живой портрет, фотокарточка на плотном картоне, это повод для размышлений, переживаний и воспоминаний.

И это, на самом деле, замечательное свойство: уметь как она – в крупной форме писать панорамную композицию, воссоздавая и личность, и дух эпохи, а в малой, вот как в этом рассказе… Ослепительная вспышка! Щёлк!... Быть фотографом. Понять соотношение света и тени, уловить характер и подарить читателю еще один снимок по памяти – волосы на прямой пробор, шуршащее облако оборок, томный взгляд и какая-то удивительная сила в позе, в повороте головы, во всем. Цыганка. Прапрабабка. Родная душа и тень за плечами.
Никакой нарочитости, никакой натужности. Было бы слишком искусственно, если бы Дина Ильинична вспоминала родственницу по шаблону – так жила, так померла… Это не ее формат. И потому степенно, сквозь пелену личных и чужих воспоминаний, вереницу диалогов, она выплетает образ, окружает его невероятным ореолом мистики (в которую хочется верить) и заставляет, заставляет ностальгировать….
И мне вдруг так кстати, как озарение, вспомнилась моя далёкая близкая бабушка. Далёкая, потому что познакомиться нам с ней почти не пришлось, а близкая потому, что порой достаточно иначе взглянуть, убрать волосы в пучок или надеть необычное платье, чтобы родители замерли на месте и лишь спустя мгновение выдали синхронно «Господи, ну прям баба Поля!» Не ждите чудных совпадений. Бабушка моя была военной медсестрой, а за книгой коротали время едва ли не все родственники по отцовской линии. Только в минуту памяти папа достанет старый фотоснимок, блеклый, с загнутым уголком, укажет на хрупкую девушку в берете и длинном пальто, прислонившуюся к белому постаменту, и в голове пронесется секундное узнавание. Может, вот они – истоки моей меланхолии и вечных поисков творчества? Может, вот она – причина моей неспособности быть безучастной к чьей-то боли? В этом насмешливом взгляде, в этой грациозной позе… То ли я отражаюсь в ней, то ли она во мне.

Нам не понять связь времен. И даже в строгом и требовательном к себе авторе-наблюдателе нет-нет, да и обнаружится тяга к переменам и суете, резкость жестов и нетипичная энергия движений. И даже в самом себе нет-нет, да и можно найти что-то удивительное, словно бы и не твое, но все же твое всецело. То что бьет ключом в крови, то что удивляет, то что вновь и вновь заставляет выискивать сходство. И оно будет с тобой и останется. В этой жизни. И в следующей. В веках.

Раз штрих, два штрих, три – и вот уже готов этюд. Может, несколько беглый, но все же довольно удачный, живой, словно сошедший со страниц памяти образ. У милой Дины всегда так. Вот и этот портрет, словно фотокарточка из семейного альбома, - нечто большее, чем просто фрагмент плотного картона. Он пахнет цукатами и корицей, сушеными фруктами, патокой в кипящих котлах конфетной фабрики. Он насквозь пропитан жарким ташкентским солнцем, затапливающим улицы как вязкий мед. Он словно отнят у сердца, потому что был вполне реален.

Меньше слов. Приглядимся к тете Берте. Тетя Берта как раз и есть та душегубица, обозначенная на апельсиновой обложке. В юности она забеременела от красавца двоюродного брата, и когда он посоветовал избавиться от ребенка, плеснула ему серной кислоты в лицо. Вплоть до родов просидела в кутузке, а после милостью двух младших братьев убитого была выпущена на волю. Еврейская семья не пережила бы позора. Отказаться от ребенка – тяжкий грех, но и не каждая обманутая женщина плещет серной кислотой в обидчика.
Миновав крутой поворот, тетя Берта продолжила жить дальше. Бежала за счастьем и теряла, была строгой и экономной, сметливой и всегда безукоризненно честной. Крепко держалась жизненных принципов и никому никогда не делала поблажек. Была ли Берта плохой по общечеловеческим меркам? Вопрос непростой, в котором, как и всегда, Дина Ильинична предлагает читателю разобраться лично. Для меня ответ более чем очевиден. Слишком уж мрачными тонами окрасилась жизнь тети Берты, разбежавшаяся на двадцати с лишним страницах.
А если коснуться самого рассказа, то с первых строк понимаешь, что не зря он припрятан в апельсиновом солнечном томе. Он – еще один отголосок юности, еще одно воспоминание о жарком Ташкенте, который сумел поразить меня еще тогда, в романе «На солнечной стороне улицы». Ведь, по сути, обложка – обманка. Большую часть тома занимает как раз этот роман. Почему в заглавие вынесен рассказ? Для меня пока загадка. Ясно одно, он, как и вся немногая, известная мне пока проза Рубиной, искренен до автобиографичности. Он шуршит листами семейного альбома и рождается из памяти. Он полон необыкновенной любви к семье, родным и близким людям. Он лиричен, но упрям до невозможности. Снова и снова пытается постичь тайны прошлого.

И Дина, милая Дина Ильинична, скользя по зыбким воспоминаниям детства, пытается прислушаться к хору родных голосов, понять их, принять и даже простить. Она совершает немыслимые прыжки на десятилетия назад, но на деле заставляет читателя обратиться к себе, задаться вопросом, припомнить, вздохнуть и почувствовать еле уловимую боль сердца. Милая Дина может. Она всегда так вливает строчки прямо в душу. Устану ли я это повторять?

Один из моих любимых рассказов. Он короткий, но невероятно емкий. И смыслово и эмоционально. Смешной и одновременно горький. Комичная история о том, как героиня отдает в еврейский журнал, издающийся на идише, рассказ узбекского автора, написанный на русском языке, но на еврейскую тему. Уже смешно. И история передачи рукописи превращается в отличную и очень смешную байку, еврейский анекдот, построенный абсурдистски, но очень живо, ведь и жизнь наша советская так выглядела зачастую - абсурдно и смешно. И вот история в своем развитии переходит постепенно из отличной комедии в драму, а затем и в трагедию. До слез, до перехваченного дыхания...
Сделан рассказ мастерски, уместить в короткую форму столько всего сразу, это просто невероятно. Он кочует из сборника в сборник. И вроде бы такие вещи должны раздражать, но нет. Перечитываешь в который раз и оторваться не можешь. Такие эмоциональные качели и финал, почти инсайт.

Иногда так бывает: не откликнулось.
История семьи, которую повествует внучка, постепенно выведывая информацию, собирая её по крупицам.
Да, в каждой семье можно найти своих скелетов в шкафу, но не каждый сможет донести историю до читателя.
К написанному нет никаких претензий, но не "зацепило".

Не знаю, чего я ждала от книги, возможно, некого отклика. А здесь не близко ничего.

С одной стороны, было интересно читать о прошлом Берты, о её поступке, относительно первой любви.

Восхищал её ум, где она мастерски выполняла все расчёты и прогнозы, честно трудилась в течение всей жизни.

С другой стороны, есть ощущение, что всё это уже было, хотя, однозначно могу сказать, не читала об этом нигде.
Необъяснимо.

В кои-то веки решила читать сама, а не слушать автора. Объем небольшой.

До печали жизненно. Как-то так сложилось, что рассказ попал в самое яблочко. В другое время я бы обошла его стороной, но сейчас я требую ответов! Где этот друг алкоголик? Я тоже хочу с ним пообщаться на эту тему. Как избавиться от этого «присмотра»? Я хочу, чтобы мой близкий человек перестал уже страдать за то, что с его помощью наказывают других! Я хочу, чтобы этот близкий человек уже начал жить полной жизнью, не оборачиваясь и радуясь каждому мгновению своей жизни.
Я за приз «зрительских симпатий». Хотела отдать свой голос «Зеленой лампе», но так уж вышло…

Ну кто же не любит эти задушевные кухонные беседы? Разлили чай по кружкам, достали зефир и варенье, и пошли вспоминать и подумывать, кто у кого в роду особо отличился. У кого-то история любви такая, что впору снимать сериалы, у кого-то - история дружбы, у кого-то - история вражды... И здорово, когда со своими историями за твой стол садится писатель, и не абы какой, а талантливый, да еще простой такой какой-то, свойский. Рассказывает тебе о молодости, о былом, о себе рассказывает так честно и спокойно, что ты расслабляешься, попиваешь чай вприкуску с его рассказами и просто наслаждаешься моментом. Мне нравятся такие книги-воспоминания. Нравится неспешный поток мысли, нравится честность, с которой они нам открываются, нравится этот диалог, где не надо надрывать душу , выдавая эмоции, переживая за героев, проливая слезы и кусая локти: чем кончится? Нет, здесь я просто слушатель, узнающий чужую историю. Я просто старый друг, с которым захотели поделиться сокровенным. И с такими беседными книгами я отдыхаю. Мне от них так хорошо, как от реальных бесед с друзьями.