“Каждый убежден, что с крысами надо бороться, но как доходит до дела, отдельно взятая крыса вызывает сочувствие.”

“Я встречал режиссеров, которые от большой любви к искусству не способны были снять понятное кино.”

“Так и Дуглас Энгельбарт. Отец его иммигрировал в Вашингтон, расположенный южнее, чем обычно считают, но молодой Энгельбарт подался в Калифорнию, которая еще южнее, и там, в тепле, его германская кровь забурлила, и он тут же изобрел устройство мышь.”

“В новинку же было весьма заметное присутствие в уличной картине турецко-арабского элемента. Женщины в платках, пожилые мужчины в пиджаках и кепках. Однако смешения крови не наблюдалось. Турки, которых я видел, выглядели как турки, никакого улучшения за счет арийской крови не отмечалось, хотя турки, конечно, были в этом крайне заинтересованы.”

Надо спасать народ в одиночку. В одиночку – землю, в одиночку – человечество. И первый шаг на судьбоносной дороге вел в химчистку.

На самом-то деле я даю автографы без особого удовольствия. Откуда тебе знать, что люди устроят с твоей подписью? Ты простодушно пишешь свое имя на клочке бумаги, а назавтра умник приварганит сверху заявление, и окажется, что Трансильвания безвозвратно подарена некоему коррумпированному балканскому образованию.

Фюрер – ничто без своего народа. То есть, конечно, фюрер чем-то является и без народа, но в таком случае не видно, что он такое. Это легко объяснить любому здравомыслящему человеку на примере: если посадить куда-нибудь Моцарта, но не дать ему рояля, то никто и не заметит, что он гений.

Фюрер был избран в результате демократической даже по сегодняшним меркам процедуры. Фюрер, который был избран, с неопровержимой ясностью формулировал свои планы. Его избрали сами немцы. И даже евреи.

Я всегда повторял: ребенок есть ребенок, это верно и в колыбели, и в окопе. Разумеется, ребенка надо обеспечивать. Это какой же свиньей надо быть, чтобы удрать потом от него?

Все дело, конечно, в решении НСДАП 1933 года, когда ради еще большего роста популярности партии среди народа мы решили ввести твердую цену на пиво. Очевидно, с тех пор и другие партии догадались, что так можно обеспечить себе народную любовь.

Мы, немцы, лгать не умеем. Ну или не умеем это делать хорошо.

Заборы, ограждающие участки, были облеплены привалившимися к ним пьяными мужчинами, непрестанно мочившимися сквозь сетку забора. Некоторых поджидали в сторонке столь же нетвердо державшиеся на ногах подруги, которые были явно не прочь заняться ровно тем же, но, видимо, не решались из подсознательных остатков приличия.

– Что-то я не уверен, что эта парочка получила то, что хотела, – забеспокоился Зензенбринк.
– Они и так напишут то, что захотят, – ответил я. – Зато теперь они хотя бы оставят в покое фройляйн Крёмайер.
– Как она? – озабоченно спросил Завацки.
– Как гражданское население Германии. Чем безжалостнее враг сбрасывает бомбы, тем фанатичнее сопротивление.

“Раньше кто-нибудь позаботился бы о поиске жилья для меня, но теперь все следовало делать самому. С одной стороны, это было интересно, потому что я мог получше разобраться в настоящем времени. С другой стороны, пришлось столкнуться с отвратительным маклерским отродьем.”

“Но нет, действительность понимал лишь тот, кто знал еврея, кто видел, что нет ни левых, ни правых, но обе стороны вечно и бесконечно работают рука об руку, скрытно, но неизменно”

“Если бы я знал раньше, как дешев поляк, спокойно мог бы и не трогать его страну.”

“Вы, конечно, ужасный, но с вами хоть не скучно!”

“Мужчины более деловиты, мы не размышляем в категориях “скверно”, “нескверно” и тому подобных. Нам важно справляться с заданиями, осознавать и устанавливать цели и добиваться их. В таких вопросах сентиментальность неуместна!”

“Диву даешься, чего только не насочиняют с ослиным упрямством эти исторические фантасты, не омраченные ни каплей знаний.”

“день ото дня немецкий народ все более четко видит, что за дилетанты кривляются на ответственных постах. Но что по-настоящему повергает в изумление, так это факт, что миллионы с факелами и вилами давным-давно не вышли к этой парламентской будке для болтунов с воплем на устах: “Что вы делете с нашими деньгами?!”