Женщина, которая легла в кровать на год

– Сын Александра пришел в розовой балетной пачке, но пока никто не обратил на это внимания, – поделился Брайан.
– Твоя мама как-то рассказывала, что, посмотрев «Волшебника страны Оз», ты захотел себе рубиновые туфельки, как у Дороти.
– Но я же их так и не получил, верно? – обиженно насупился Брайан.

Вылетело из головы ее имя, начинается на Б… А, вот! Памела Оукфилд!

Когда Брианна плакала у Евы на руках, Руби советовала добавить в ее бутылочку несколько капель бренди. Мол, так делала ее мать и никакого вреда это не причинило.
Ева бросала взгляд на красноватое лицо Руби и вздрагивала.

Брайан проводил обычный ритуал перед отходом ко сну: булькал и плевался в ванной, заводил будильник, слушал прогноз погоды для судоходства, проверял каждый уголок и даже залезал под кровать в поисках пауков, держа наготове детский сачок, который специально хранил в шкафу, выключал то, что называл «большим светом», открывал форточку, садился на кровать и снимал тапочки, всегда начиная с левого.

Ева не могла вспомнить, в какой момент Брайан превратился в мужчину средних лет. Возможно, когда начал покряхтывать, вставая со стула.

– Я ведь была совершенно /уверена/. Накупила розовой одежды. Когда выкатывала коляску на улицу, люди заглядывали в люльку и говорили: «Она восхитительна, как ее зовут?», а я отвечала: «Амелия», потому что именно так я бы назвала дочку. Думаешь, поэтому наш Скотт стал геем?
– Ему всего пять, – успокоила соседку Ева. – Он еще слишком молод, чтобы окончательно выбрать сексуальную ориентацию.

– В детстве они часами сидели в картонной коробке.
– Я об этом не знал! – удивился Брайан. – И что они там делали?
– Просто сидели и молчали, – ответила Ева. – Иногда поворачивались и смотрели друг на друга. Если я пыталась вытащить их из коробки, они кусались и царапались. Малыши хотели быть вместе в своем картонном мирке.

Последняя школьная форма Евы, которую она носила до окончания школы: серая плиссированная юбка, белая блузка и зеленый блейзер с фиолетовой каймой. При виде этого наряда Ева испытала потрясение. Ей снова было шестнадцать, и на одном плече лежала тяжелая рука неудачи, а на другом висела увесистая сумка с учебниками и тетрадями.

– Да какая может быть гармония в одежде, когда я не знаю, кто я вообще такая? – возмутилась Ева. – Иногда мне жаль, что мы не вынуждены носить униформу, как китайцы во времена культурной революции. Им не приходилось в смятении раздумывать, что надеть с утра. На все про все одна униформа – мешковатые штаны и туника. Мне бы этого вполне хватило.

Ева снова забралась в постель, гадая, чем занимаются её дети в свой первый студенческий вечер. Ей представилось, что они сидят рядышком в комнате, плачут и просятся домой, - именно так они вели себя в первый день в детском саду.