Сим удостоверяется...

Еще со времен Ореста находились люди, которых преследовали фурии .Однако только в двадцать втором веке человечество обзавелось настоящими стальными "фуриями". Оно к этому времени достигло критической точки в своем развитии и имело все основания для создания таких человекоподобных роботов -они, как собаки, шли по следу тех, кто совершил убийство. Преступление это считалось самым тяжким.

И эта двурукая машина у дверей Стоит,

готовая, чтоб нанести удар,

Один-единственный - второго уж не надо.

"А вдруг это за мной? Может, это первая ошибка, допущенная компьютером.
Ошибка ошибкой, а жаловаться-то некуда, да и ничего не докажешь"

Дядя Лем — он близнец дяди Леса, но только родился намного позже — давно впал в зимнюю спячку где-то в дупле,..

Лемюэль, непутёвая душа, припасов в доме не держит. Он проснётся ровно настолько, чтобы загипнотизировать в лесу какого-нибудь енота, и, глядишь, тот уже скачет, пришибленный, согласный стать обедом. Лемюэль питается енотами, потому что у них лапы прямо как руки. Пусть меня поцарапают, если этот лодырь Лем гипнозом не заставляет енотов разводить огонь и зажариваться. До сих пор не пойму, как он их свежует. А может, просто выплёвывает шкурку? Есть люди, которым лень делать самые немудрёные вещи.

Психопаты и преступники слишком аморальны. Они не остановятся ни перед чем, считая, будто цель оправдывает средства.

Малыша, дай ему бог здоровья, стало трудновато таскать взад-вперёд, ведь ему уже исполнилось четыреста лет и он для своего возраста довольно крупный ребёнок — пудов восемь будет.

Я ещё, в конце концов, такой молодой. Стыдно сказать, но раньше великого пожара в Лондоне ничего не помню.

Оказывается, при жизни дедулиного дедули были установлены котлы и многое другое, но очень скоро все это вышло из повиновения и случился настоящий потоп. Дедулиному дедуле пришлось бежать без оглядки. С того дня и до сих пор про его родину никто и слыхом не слыхал; надо понимать, в Атлантиде все утонули. Впрочем, подумаешь, важность, какие-то иностранцы.

У деды порой по шести сотен разных мыслей бегают — по узеньким таким извилинам, где мозги находятся. У меня аж в глазах рябит, когда он размыслится.

Лемюэля мы прозвали Горбун, потому что у него три ноги. Когда Лемюэль подрос (как раз в войну Севера с Югом), он стал поджимать лишнюю ногу внутрь штанов, чтобы никто её не видел и зря язык не чесал. Ясное дело, вид у него был при этом самый что ни на есть верблюжий, но ведь Лемюэль не любитель форсить. Хорошо, что руки и ноги у него сгибаются не только в локтях и коленях, но и ещё в двух суставах, иначе поджатую ногу вечно сводили бы судороги.

... Рейф Хейли крутился возле сарая да вынюхивал, чем там пахнет, в оконце, — норовил поглядеть на крошку Сэма. После Рейф пустил слух, будто у крошки Сэма три головы или ещё кой-что похуже. Ни единому слову братьев Хейли верить нельзя. Три головы! Слыханное ли дело, сами посудите? Когда у крошки Сэма всего-навсего две головы, больше сроду не было.

Разрушение идеалов - прерогатива детей.

Продолжай, продолжай. Похвались, как ловко ты спятил.

— У меня семья могла быть ещё больше, — сказал Енси. — Было ещё двое ребят, Зебб и Робби, да я их как-то пристрелил. Косо на меня посмотрели.

... на ужин были бобы, треска и домашняя настойка. Ещё мамуля напекла кукурузных лепёшек. Ох, и вкуснотища! Я откинулся на спинку стула, рассудив, что заслужил отдых, и задумался, а внутри у меня стало тепло и приятно. Я старался представить, что чуйствует боб в моём желудке. Но боб, наверно, вовсе бесчуйственный.

Енси — маленький, мерзкий, грязный человечишка с раздвоенной бородой. Рост в нём метра полтора, не больше. На усах налипла табачная жвачка, но, может, я несправедлив к Енси, считая его простым неряхой. Говорят, у него привычка плевать себе в бороду, чтобы на неё садились мухи: он их ловит и обрывает им крылышки.

Нас, Хогбенов, хоть целый день по башке молоти — уж будь спок.