Цитаты из книги It

Вот и уезжай побыстрее, уезжай, пока последний свет соскальзывает за горизонт <...> от памяти... но не от желания. Это остается, яркая камея всего, кем мы были и во что верили детьми, всего, что сияет в наших глазах, даже когда мы потерялись, и в ночи завывал ветер. Уезжай и продолжай улыбаться. (с)

"Может ли весь город быть населён призраками? Населён, как будто населены ими некоторые дома? Не просто один-единственный дом во всем городе, не просто угол одной-единственной улицы, не просто единственная баскетбольная площадка в единственном крошечном парке, с кольцом без сетки, которое в лучах заката кажется страшным и кровавым орудием пыток, не просто одно конкретное место. Но все. Целый город. Может такое быть?"

Хочешь шарик, Бен?

"Ты слишком много думаешь, Билл". Нет... Это как раз не проблема. Проблема - в его слишком богатом воображении.

— ... Как только ты забираешься в такое космологическое дерьмо подобное этому, тебе не остаётся ничего другого, как выбросить из головы все инструкции...

Страхи взрослых очень уж сложные. У детей они проще и обычно куда более сильные. Страхи детей зачастую фокусируются на чем-то одном… а если нужна приманка, какой ребенок устоит перед клоуном?

Здесь, в Дерри, обитал отзвук прошлого, смертоносный отзвук, и всем им оставалось надеяться только на одно: этот отзвук еще можно изменить в их пользу, изменить так, что им удастся покинуть Дерри живыми.

Одним з великих правдивих фактів життя є той, що на місці кожного померлого старожила з'являється новий старожил.

Бен Хэнском не ощущал себя одиноким, потому не знал ничего, кроме одиночества.

Такое могло случиться только в Дерри, и это ты тоже должен знать, чтобы быть начеку. Условия для такого здесь самые подходящие.

Ребенок, родившийся слепым, не подозревает что он слепой, пока кто-нибудь не скажет ему об этом. Даже тогда он будет иметь смутное представление о слепоте; только зрячие знают, что это такое.

Снова дома, с Миррой - с толстой, жирной свиньей. Да, толстой, жирной свиньей, но любимой, дорогой свиньей. Он любил ее, и никакой другой возможности у него вообще не было. Она приворожила его к себе фатальной, гипнотизирующей мудростью.

Она снова начала рыдать. Слезы служили ей обороной, так же как матери защитой: нежное оружие, которое парализует и превращает доброту и нежность в неизбежные прорехи в вышей обороне.

Если это дорога его памяти, то он предпочитал, чтобы в час пик она была свободна.

А вот мальчишка понесется на доске быстро и ловко, понесется как угорелый, понесется так (чтобы обогнать самого черта), как будто не будет никакого завтра.

Некоторые вещи делают наперекор риску. Это первое, что я выяснил для себя сам, без помощи мамы.

Его решение было твердым, но мучительным.

Ну, в конце концов все это оказалось неправдой. Энергия, которой вы распоряжались так беззаботно, когда были ребенком, энергия, которая, казалось, никогда не истощится, - вдруг испарилась где-то в возрасте от 18 до 24 лет. Ее сменило что-то скучное, что-то вроде искусственного кайфа от кокаина: может быть, даже высокие цели.

It doesn't matter. The love is what matters, the caring... it's always the desire, never the time. Maybe that's all we get to take with us when we go out of the blue and into the black. Cold comfort, maybe, but better than no comfort at all.

That's what we all should have done, just stayed away. We've got no business here. Coming back to where you grew up is like doing some crazy yoga trick, putting your feet in your own mouth and somehow swallowing yourself so there's nothing left; it can't be done, and any sane person ought to be fucking glad it can't...