Цитаты из книги История Таиланда

Человек появился на территории Таиланда в глубочайшей древности. Археологические раскопки стоянок в Чандэ и Гхаманао (пров. Канчанабури в Центральном Таиланде) и в ряде других мест открыли каменные орудия того же типа, что и орудия, которыми пользовались питекантропы на Яве. Нижнепалеолитические орудия Таиланда относятся к группе археологических культур Юго-Восточной Азии и Дальнего Востока, которые принято называть галечными или чопперными. Чопперы — грубо отделанные рубящие орудия из каменной гальки, обработанные только с одной стороны (в отличие от европейских и переднеазиатских ручных рубил шелльского времени, обработанных с обеих сторон), — преобладают в нижнем палеолите Юго-Восточной Азии. Так как в этом регионе кремень встречается редко, древние люди изготовляли свои орудия из более трудных для обработки кварцита, туфа и других пород. Для резкого противопоставления местных нижнепалеолитических культур европейской шелльской культуре, однако, нет основания: на стоянках в Чандэ и Тхаманао, как и в ряде других мест Юго-Восточной Азии, обнаружены и классические ручные рубила (правда, в небольшом количестве); следовательно, местное население было знакомо и с этой техникой.

Официальная история Фунани .начинается с I в. н. э., когда, согласно летописям, прибывший в эту страну индийский брахман Каундинья встретился с местной царицей по имени «Ивовый лист», которая тут же вознамерилась захватить и ограбить его корабль (сюжет, уже знакомый нам из приводившихся выше сообщений). Дело, однако, окончилось полюбовно. Царица вышла замуж за Каундинью и вручила ему бразды правления, а он, в свою очередь, ознакомил ее и своих новых подданных с основами индийской .культуры и религии, которые они восприняли.

Западные историки, считающие, что государство Фунань .появилось именно в этот момент, не учитывают ни постепенности процесса образования государств, ни того, что сама эта легенда отражает не возникновение государства, а его, так сказать, официальный переход от «языческого» периода к индуистскому, что отнюдь не одно и то же.

Для получения более подробных сведений о древней (и раннесредневековой) истории Таиланда необходимо обратиться к китайским источникам. Первое упоминание о территории будущего Таиланда здесь встречается в летописи «Цянь Хань шу» («История династии Ранняя Хань»), составленной в I в. н. э. Южный путь из Китая в Индию был освоен китайцами уже в период правления династии Хань. Как сообщает летописец, от южных границ Китая мореходы после пяти месяцев плавания достигали страны Дуюань, затем, миновав страну Илумо, они в неизвестном нам пункте (страна Шэньли) Малаккского полуострова пересекали его по суше за 10 дней и попадали в страну Фугандуло (возможно, речь идет о двух странах — Фуган и Дуло, так как последнее название встречается в летописях и отдельно). Оттуда за два месяца морского пути они достигали Индии. Судя по продолжительности, путь все время шел вдоль побережья.

«Эти страны, — сообщает летописец, — обширны, их население многочисленно, многие их товары необычны. Со времени императора Ву все они приносят дань. Главные переводчики (китайские чиновники.'—Э. Б.)... вместе с добровольцами отправляются в море, чтобы покупать блестящий жемчуг, стекло, редкие камни и необычные продукты в обмен на золото и шелк. Все страны, которые они посещают, оказывают им гостеприимство и снабжают .пищей. Торговые суда варваров доставляют китайцев по назначению. Это выгодное дело для варваров, которые также грабят и убивают».

Из этого отрывка мы видим, что «варвары» Юго-Восточной Азии в конце I тысячелетия до н. э. далеко обогнали Китайскую империю в морском деле и что торговля здесь на раннем этапе, как и всюду, была тесно связана с пиратством.

В 1000 г. бесконечные войны Лаво с Харипунчайей получили неожиданную развязку. Как сообщают северо- таиландокие летописи, .в этом году царь Харипунчайи Трабака двинулся вниз по реке на Лавапуру. Царь Лаво Учиттачаккавати, в свою очередь, выступил из Лавапуры навстречу противнику. Оба войска встретились на полпути и стали готовиться к битве. И в этот момент к стенам Лавапуры с юга подошел со своей армией и речным флотом Суджитта, князь Лигора (прежде — Тамбралинга; это княжество в конце X в., очевидно не без помощи Камбоджи, вновь добилось независимости). Суджитта легко овладел лишенной гарнизона столицей Лаво. После возникшего замешательства первым трезво оценил обстановку Учиттачаккавати. Вместо того чтобы возвращаться к занятому врагом городу, он обошел войско Траба.ки и стремительно двинулся на Харипунчайю. Трабака поспешил за ним, но опоздал. Царь Лаво первым достиг города и занял его. Отчаявшийся Трабака бросился обратно к Лавапуре в надежде выбить оттуда Суджитту, но и здесь потерпел неудачу. Дальнейшая его судьба неизвестна.

Последствия этой войны троих не ограничились сменой династий на престолах Харипунчайи и Лаво. Не прошло и двух лет, как сын Суджитты Сурьяварман, вмешавшийся в борьбу за престол в Камбодже, был провозглашен камбоджийским царем. Царство Лаво и княжество Лигор как наследство Сурьявармана вошли в состав Кхмерской империи. В течение своего долгого правления (1002—1050) Сурьяварман I неоднократно пытался присоединить и Харипунчайю, но северным монам удалось отстоять независимость.

В Южном же и Центральном Таиланде на протяжении более чем двух веков (если не считать небольших перерывов) установилось кхмерское владычество. Феодальная система эксплуатации в кхмерской державе была развита гораздо больше, чем в Дваравати — Лаво. Южные моны при каждом удобном случае стремились сбросить с себя кхмерское иго. Так, воспользовавшись гражданской войной в Камбодже в начале XII в., они вновь восстановили государство Лаво и в 1115 г. направили посольство в Китай. Но их выступление было быстро подавлено после стабилизации положения в Камбодже царем Сурьяварманом II.

Древнейший центр Дваравати, по-видимому, находился в районе современного города Утонг (Золотая колыбель). В то время он стоял на берегу р. Супан (Золотая), упоминавшейся выше. Здесь и в прилежащих районах найдено больше всего предметов еще римского экспорта (помимо монет — римская бронзовая лампа I— II вв. н. э., римские стеклянные бусы) и подражаний им. Керамические лампы и бусы типа римских веками изготовлялись здесь и распространялись по всему Центральному Индокитаю.

В Утонге найдена одна из древнейших санскритских надписей на территории Таиланда. Надпись на медной пластинке гласит: «Шри Харшаварман, внук царя Шри Ишанавармана, который распространил свою славу до дальних предков, взошел на львиный трон по законному праву наследования.

Он пожертвовал счастливому Шри Ишанешваре (символ бога Шивы. — Э. Б.) носилки, украшенные драгоценностями, зонт и музыкальные инструменты.

И он преподнес Шри Ишанешваре сокровища поэтических сочинений, песен, танцев и т. п.».

Эта надпись интересна не только тем, что показывает видную роль индуизма в преимущественно буддийском (судя по массовому археологическому материалу) государстве Дваравати, но и тем, что подтверждает археологически установленное важное значение льва в символике древних монов. Бронзовые, терракотовые и каменные изображения льва найдены в Утонге, Наконпатоме, Ват Пра Мене, Кубуа — на территории древнего Дваравати, и в Лопбури, МыинСбоне, Донгсимахапоте и Мыангфада- еде — на территории древнего Читу. После скульптур Будды это наиболее часто встречающиеся изображения в монском искусстве Таиланда. Вероятно, в анимистических верованиях древних монов лев считался священным животным, предком племени.

История государства Дваравати до последнего времени практически была неизвестна. Даже точность этого названия, удачно реконструированного в начале XX в. по китайской транскрипции «Доло'боди», окончательно подтвердилась только в 1964 г., когда при раскопках близ Прапатома были найдены две серебряные медали с надписью: «Шри Двараватишвара, царь Дваравати».

Под историей Дваравати современные западные авторы понимают историю Центрального Таиланда с середины VI по начало XI в., причем, опираясь почти исключительно на археологический материал и пользуясь искусствоведческим методом, они .рассматривают эту историю как смену различных стилей искусства и на основании этого говорят об усилении или ослаблении-политических и идеологических влияний на Дваравати со стороны внешнего мира.

Между тем накопившийся к настоящему времени материал уже дает возможность сделать попытку более широкой реконструкции истории Дваравати, и в частности истории его рождения и объединения им ранних мон- ских государств на территории Таиланда.

Если в 40-х годах XX в. Дваравати рассматривалось как сравнительно небольшое государство в бассейне р. Меклонг (на юго-западе страны), то современные исследования на основе анализа археологических памятников распространяют первоначальную территорию Дваравати на весь Центральный и Восточный Таиланд (включая долину Менама и плато Корат).

Как нам представляется, оба эти утверждения верны лишь отчасти. Государство Дваравати действительно сложилось в бассейне Меклонга, но не в VI в., а значительно раньше, скорее всего на рубеже нашей эры, причем оно, по-видимому, и тогда носило то же название. Но помимо него на побережье Таиланда, между дельтой Менама и нынешней границей Камбоджи, существовало еще одно, не менее древнее монское государство. К такому выводу приводит анализ китайских летописей, повествующих о древних и раннесредневековых государствах Индокитая.

Уже в китайских летописях I в. н. э. фигурируют страны Дулу и Дуюань, которые, судя по приводимым маршрутам и расстояниям, могли находиться на территории Таиланда. После завоевания этих земель Фунаныо они, естественно, исчезают со страниц истории. (Лишь в одном позднем комментарии к летописи сохранилось упоминание о том, что люди царства Дулу сильны, активны, хорошо взбираются на горы и легко могут взобраться на шест. Во времена ханьской династии они выступали при китайском дворе как акробаты.)

Но после распада Фунани в летописях VI—VII вв. появляются, с одной стороны, такие названия, как Духо- ло, Дохоло, Долободи (все они идентифицируются с Дваравати), а с другой — название расположенной к востоку от Дваравати страны Тоюань, или Нутоюань (что в ¡переводе означает Страна Киноварной реки).

Учитывая довольно распространенный в китайских летописях обычай давать как полную, так и усеченную транскрипцию названия страны (например, в летописи «Синь Тан шу»: «...Голо, называемая также Голофушало». Имеется и транскрипция «Голошэфэнь». Все они отождествляются Г. Люсом в Калачапурой), а также различие транскрипции у разных авторов, можно прийти к заключению, что речь здесь идет о тех же странах, которые упоминались в I в. н. э.

Политическая история первых монских государственных образований почти неизвестна. Пока невозможно с точностью восстановить даже названия монских государств начала нашей эры. Древнейший систематический письменный источник по географии Юго-Восточной Азии — «География» Клавдия Птолемея (составлена в середине II в. н. э., но с использованием более ранних источников) — свидетельствует главным образом о том, что Малаккский полуостров и побережье Сиамского залива к этому времени были довольно густо усеяны городами и торговыми факториями.

На крайнем севере западного берега Золотого Херсонеса (т. е. Малаккского полуострова) Птолемей помещает порт Такола. Это соответствует санскритскому названию Таккола (Рынок кардамона), которое часто упоминается в индийских буддийских книгах II—IV вв. н. э. («Милинда-панья» и «Маха-ниддеса») как крупнейший торговый порт, при перечислении стоящий в одном ряду с Александрией, Суратом, Бенгалом, Китаем. Таккола (под именем Туцзюли или Цзюгули) встречается и в китайских летописях. В 240 г. отсюда отплыло китайское посольство, направлявшееся в Индию. Арабские географы IX—XIV вв. знали этот порт под именем Канула. Посетивший его в середине XIV в. знаменитый путешественник Ибн Баттута еще застал здесь богатый, цветущий город. После этого Таккола исчезает с исторической сцены. Точное местоположение ее пока не выяснено. Наиболее вероятно, что она находилась на перешейке Кра в районе г. Такуапы.

На восточном побережье Малаккского полуострова Птолемей поместил порт Коли. В китайских летописях он упоминается как Цзюли или Цзючжи. Особого расцвета он достиг, видимо, в VIII—X вв., когда арабские географы, именовавшие его Кала (х), называли его основным перевалочным пунктом на пути из Китая в Индию и часто переносили это название на весь Малаккский полуостров. Богатое оловом .царство Кала(х) упоминается даже в «Сказках 1001 ночи».

К северу от Коли Птолемей помещает г. Самарада, который по своему местоположению мог быть предшественником современного южнотаиландского города На- конситамарата.

На северном побережье Перимулийского (т. е. Сиамского) залива Птолемей отмечает устье р. Собана. Это явно греческая транскрипция палийокого слова «суван- на» («золотая»). В Таиланде до сих пор существуют упомянутый выше город Супанбури и р. Супаи (Золотая) в дельте Менама.

К востоку от устья р. Собана (которая могла быть как Менамом, так и имеющим с ним общую дельту Мек- лонгом) Птолемей располагает крупнейший, по его сведениям, порт Юго-Восточной Азии — Забай. Это единственный пункт в данном регионе, говоря о котором Птолемей приводит астрономические наблюдения, позволившие ему установить его координаты. В предисловии же к «Географии» Птолемей, ссылаясь на своего предшественника Марина Тирского (который сам ссылается на еще более ранний источник), пишет о Забай как о важном посредническом пункте между Золотым Херсонесом и Китаем.

Лежащую к северу от Сиамского залива страну Птолемей называет Страной лейстов (пиратов, разбойников), намекая этим на склонность некоторой части местного населения к морскому разбою. Эти лейсты, по его словам, жили в пещерах и обладали кожей, прочной, как у гиппопотамов, т. е. явно отличались от цивилизованных жителей приморских городов.

Организация государственной власти в королевстве Аютия в первый век его существования, как и в Сукотай, была довольно примитивна. В центре государства находился королевский домен (земли, окружающие столицу — Аютию). Вокруг него были расположены четыре так называемые внутренние провинции: Лопбури (Ла- во) — на севере, Прапатом — на юге, Супанбури — на западе, Наконнайок — на востоке (там правили принцы — дети или внуки короля). За ними лежала полоса внешних провинций, где правили обычно представители местной знати, а на периферии государства находились вассальные княжества, прочность связи которых с центром зависела в каждый данный момент от личного авторитета и военной силы правящего короля. При такой структуре один сильный удар извне или сколько-нибудь серьезное внутреннее потрясение легко могли превратить Аютию (как перед тем Сукотай) в конгломерат мелких, независимых друг от друга владений.

Но феодальное государство в Сиаме не остановилось на этом этапе. Уже во второй половине XIV в. в Аютии начали действовать четыре министерства (куна), во главе которых стояли чиновники с чисто тайскими титулами, совпадавшими с названиями министерств: 1) кун На — министерство земледелия; 2) кун Кланг — министерство финансов; 3) кун Ванг — министерство двора, выполнявшее также судебные функции; 4) кун Мыанг — министерство внутренних дел, ведавшее охраной порядка (по-видимому, лишь в пределах королевского домена).

В XV в. централизация власти в королевстве получила дальнейшее развитие и увенчалась в середине столетия реформами короля Боромотрайлоканата (1448— 1488), которые законодательно оформили систему сиамской феодальной государственности. Законы, принятые в 1450—1454 гг., действовали до конца XIX в.

Первая дошедшая до нас надпись на тайском языке принадлежит преемнику Пан Мыанга, его младшему брату Раме Камхенгу (1275—1318), и датируется 1292 г. Ко времени составления этой надписи Сукотай — уже могущественная держава, простирающаяся от верхнего Меконга до Малаккского полуострова. Содержание надписи во многом проясняет причины такого стремительного роста.

«При жизни короля Рамы Камхенга государство Сукотай процветает, — сообщает надпись. — В водах есть рыба, на полях — рис. Господа земель не повышают налогов на своих подданных, которые движутся по дорогам, ведя быков для торговли, и едут на лошадях, чтобы продать свои товары. Кто желает торговать слонами — свободно торгует. Кто желает торговать лошадьми — делает это беспрепятственно. Кто желает торговать серебром или золотом — торгует им... Когда кто-нибудь насаждает новую плантацию, король не запрещает этого...

...Если человек из народа, или знатный, или вождь заболеет и умрет, дом его предков, его слоны, его-домашние, его амбары с рисом, его рабы, его насаждения аре- ки и насаждения бетеля, принадлежавшие ему и его предкам, переходят целиком и полностью к его детям.

...Если король видит чужой рис, он не зарится на него. Если он видит чужое богатство, он не возмущается.

Тем, кто приезжает к нему на слонах, чтобы отдать свою землю под его покровительство, он оказывает помощь и поддержку. Тем, кто приходит к нему, не имея ни слонов, ни лошадей, ни слуг, ни жен, ни серебра, ни золота, тем он дает все это и делает так, чтобы они чувствовали себя как в родной стране.

Если он захватывает пленных, он не убивает и не истязает их.

В нише у входа во дворец подвешен колокол. Если с жителем королевства случится какое-нибудь несчастье или что-то иное, что раздирает его внутренности и мучиг его душу, и если он желает рассказать об этом королю, — это нетрудно, стоит лишь только позвонить в колокол, который там висит. Каждый раз как Рама Кам- хенг слышит этот призыв, он расспрашивает жалобщика и решает дело по справедливости».

Разумеется, сами по себе эти декларации еще не означали, что все в государстве Сукотай обстояло именно таким образом. Но главное здесь в том, что надпись Рамы Камхенга излагала политико-экономическую программу государства, противопоставлявшего себя Кхмерской империи, где все эти «свободы» отсутствовали.

Надпись 1292 г. сообщает, что на востоке он покорил земли до берегов Меконга, до самого Вьетнама; на юге — до Кионти (на р. Пинг, между Кампенгпетом и Након- саваном), Прека (Пакнампо), Супаннапума (Супанбу- ри), Ратбури, Петбури, Наконситамарата и до моря, которое служило южной границей его владений. К западу он покорил земли до Мыангчота (Месота), Хонгсавати (в Южной Бирме), вплоть до моря, которое и здесь было границей. К северу он завоевал земли до Мыангпле (Прэ), Мыангмана, Мыангплыа (на р. Нан) и земли на левом берегу Меконга до Мыангчава (Луангпрабанг).

Как видно из этого перечисления, подкрепляемого другими документами, кроме страны кхмеров Рама Камхенг нанес тяжелый урон также индонезийской империи Шривиджайя и бирманскому государству Паган, которые в то время также находились в кризисном состоянии.

Посольство Дваравати, прибывшее в Китай в 649 г. с особенно богатыми дарами, видимо, имело целью полу чить международное признание этого захвата. Китайский путешественник Сюань Цзан, писавший в середине VII в., уже упоминает только одно государство между Камбоджей и Бирмой — Дваравати. В то же время китайская летопись «Синь Тан шу» несколько более подробно объясняет структуру новой державы. «Царство Дохоло (Дваравати. — Э. Б.), — сообщает она, — имеет двух вассалов — Тоюань и Тамлинг», т. е. Читу и княжество Тамбралинга (Наконситамарат), лежавшее к югу от Паиьпаня, захваченного раньше, вошли в Дваравати на условиях известной автономии. Как долго они сохраняли свой автономный статус, неизвестно. Несмотря на близкое родство объединившихся стран, их слияние, по-видимому, проходило не так уж гладко. На эту мысль наводят события 60-х годов VII в.