Человек, который не знает историю человечества за последние две тысячи лет, живет во тьме.

Адониса такой поворот вполне устраивал: политическое убийство прикрывалось романтическим налетом справедливости.

Попав под тройной пресс — дона Кроче, аристократов и римского правительства, — сицилийцы перестали даже надеяться, что в будущем им станет лучше.

Почему он захотел, чтобы дон заметил его? Интересно, подумал дон Кроче, не удастся ли использовать этого человека? Инстинкт никогда еще не подводил дона, а он почувствовал в этом человеке, которому бесконечно доверял Гильяно, гнильцу. Возможно, это объясняется чахоткой, а возможно, цинизмом.

Сила дона заключалась в том, что он никогда не обращал внимания на оскорбительный тон или отсутствие уважения, хотя и делал пометку в душе.

Рим взялся за оружие, однако именно удаль Гильяно и могла сослужить им всем сейчас службу, если только дону Кроче удастся переубедить это парниковое растение — министра.

Тури Гильяно был единственным человеком, который сумел внушить ему страх.

Дон Сиано действовал более примитивно. Он послал двух людей подкупить Пассатемпо и Терранову, чтобы они выступили против Гильяно. Но дон Сиано не знал, насколько предан был Гильяно даже такой зверь, как Пассатемпо. И снова Гильяно запретил убивать эмиссаров, но Пассатемпо лично отдубасил их и отослал назад с отметинами.

Иногда я так завидую людям, вроде вас или дона Кроче, у которых вся сила в голове и в душе. Они добились влияния смелостью и хитростью. А я, разве не смешно, достигаю того же, выходя от лучшего портного в Лондоне.

— Дорогая герцогиня, я человек мягкий. Но мои коллеги люди совсем другого сорта. Мой друг Аспану хоть и красивый, но не менее бессердечный, чем его усики, которые разбивают столько сердец. А человек у стеклянных дверей, хоть он и мой подчиненный, снится мне в кошмарных снах.

Фельдфебель Роккофино вернулся со своими людьми к обеду; солнце уже приближалось к закату, но в тот день оно не пылало так яростно, как вспылил фельдфебель при виде своих солдат, запертых в камере.

Однако дон Кроче не мог питаться этой благодарностью, он не мог даже прочитать ее, ибо был неграмотен.

Его власть увеличивалась с каждым килограммом, и наконец он стал похож на монумент.

дон Кроче взял жену из спесивой семьи, лишь недавно купившей дворянские грамоты за такую сумму, что кровь в их венах стала голубой.

Они уходили туда, где начиналась их легенда.

Какое-то внутреннее чувство человека, родившегося партизаном, заставило отступить.

Не взятки, а сладкая пилюля от того страха, который охватит профессоров при их виде.

— О, у отца Беньямино доброе сердце, это уж точно, — сказала она. — И с этим своим сердцем он, как чума, несет смерть всей деревне.

Он работал, как негр, восемнадцать лет и копил, как еврей. Затем он вернулся на Сицилию, чтобы жить, как англичанин.