Волшебники приходят к людям

Какое завораживающее название - "Волшебники приходят к людям". Именно благодаря ему книга и попала в мою библиотеку. Предисловие под названием «Беззаветный рыцарь детства» написал нежно любимый мною Лев Разгон. До одиннадцатой страницы - начала собственно шаровского текста - я была полна радостных надежд на захватывающее чтение о сказках и сказочниках.

Но волшебство кончилось, не успев начаться. И ведь интересная задумка - чередовать сюжеты сказок с эпизодами из жизни их авторов. Если кому-нибудь из современных авторов удастся превратить эту идею в увлекательную книгу, я буду ее первым покупателем. Но попытка Александра Шарова кажется мне не слишком удачной. Тираж 100 000 экземпляров, третье издание, восемь лайвлибовцев, положительно оценивших книгу... Узнать бы у этих 300 008 человек, чем же им понравились "Волшебники...". Но первую рецензию пишу я - и мне, к несчастью, книга совсем не понравилась. Повествование напоминало то поток сознания, то винегрет из миллиона ингредиентов.

Во-первых, Шаров считает, что любого писателя можно отнести к сказочникам, коль скоро он разговаривает с читателем о чем-то добром и светлом. Поэтому круг писателей, заслуживших упоминания в этой книге, бесконечно широк. Здесь и Пришвин, и Олеша, и Гоголь, и Фонвизин, и Гейне, и Алексей Толстой, и Андрей Платонов, и Апулей. Александр Израильевич пересказывает "Детские годы Багрова-внука" Аксакова, "Историю Индий" Бартоломе де Лас Касас, "Бориса Годунова" и "Капитанскую дочку" Пушкина, "Идиота" Достоевского, «Крошку Доррит» и «Тяжелые времена» Диккенса. Писатели, о которых рассказывается во второй половине книги, уже больше похожи на сказочников - Перро, Андерсен, Трэверс, Барри, Линдгрен, Корчак, Кестнер, Сент-Экзюпери...

Каждая глава – это сумбурное (причудливое?) сплетение размышлений Шарова о добре, зле и справедливости, эпизодов из биографий писателей, длиннющих цитат из литературных произведений, и как будто бы прямой речи самих писателей, их родственников и друзей. При этом Шаров постоянно перескакивает с одного на другое, резко обрывает только что начатую мысль. Посередине главы об Аксакове вставлена главка о Владимире Дале, потом повествование так же неожиданно возвращается к Аксакову. Точно так же Олеша разрубает главу об Одоевском. Если считать это «биографическими очерками», то они совершенно несоразмерны: полные жизнеописания Погорельского, Аксакова и Ершова и по две реплики от Эриха Кестнера и Астрид Линдгрен. Заканчиваются главы непременными подробностями ухода писателей из жизни.

На главах про Януша Корчака и Сент-Экзюпери было легче сконцентрироваться, так как время жизни этих писателей еще не так далеко ушло от наших дней. И еще Шаров умеет очень трогательно описать отношения писателей с их матерями или нянями. Ведь прочная связь матери и ребенка, как считает Шаров, закладывается именно благодаря сказке. Правда читая это, нельзя не заметить, что тема матери, как и тема смерти, для автора очень болезненна.

Эту книгу я нашла у мамы на сундуке, среди многих других, перекочевавших к ней после смерти бабушки. Название и предисловие заинтриговали, и я взяла книгу почитать. Это издание 1985 года с потрясающими иллюстрациями Ники Гольц! Каждую следующую я ждала, как ребёнок, и разглядывала, поражаясь их волшебству. Бывает, в книгах или учебниках по литературе печатают портреты или фотографии писателей, а тут эти портреты вписаны в иллюстрации, и это будоражит воображение. Вот, например, маленький Пушкин слушает сказку няни перед сном, а вот вместе с Маленьким Принцем по ночному небу летит в своём самолёте Сент-Экзюпери...

Я не читала раньше ничего у Шарова, и ждала больше анализа, логики или истории, больше науки что ли. Очень быстро обнаружилось, что этого тут нет. Сюжеты сказок чередуются с фрагментами биографий, а есть отдельные небольшие главы, где автор делится своими размышлениями на тему сказок, добра и зла и т.п. Признаюсь, временами я засыпала или ловила себя на том, что, пробегая глазами по тексту, думаю о чём-то другом.

Что касается содержания, главы о Сент-Экзюпери и Корчаке (обе в конце этого издания) полностью овладели моим вниманием. Для меня это лучшее, что есть в книге. После этого читать последнюю главу о Сервантесе и Андерсене было откровенно скучно.

И всё-таки я дочитала. Интерес часто держался на форме, а не на содержании: я с любопытством подмечала, какие ценности и морально-нравственные принципы важны для самого автора как представителя своего времени, что он считает важным привить подрастающему поколению, насколько это совпадает с тем, как воспитывали меня, и как теперь я сама всё это воспринимаю. Иными словами, раз автор не дал мне анализа, я сама его себе устроила :) В конце концов, никто не запрещает читать книгу под таким углом. К тому же я очень редко читаю художественную литературу, так что (хоть это и не художественное произведение) сразу отметила исключительно живой язык, стилистикой напоминающий акварельную живопись, где краски во многом сами определяют, что получится, а художник просто выпускает их на свободу и наблюдает, как рисуется картина.