Фаворит. Книга вторая

Перестаньте твердить - рабы, рабы, рабы... Россия имеет лишь моих подданных, а скоро явятся и свободные граждане!

Россия пребывала в постоянной ломке устаревшего и созидании нового, а картина величия империи выписывалась чересчур сочными и грубыми мазками на полотне всеобщего бесправия, эпидемий, недородов и кулачной расправы. Екатерина II продолжала начатое до нее такой же широкой масляной кистью - и картина получалась резкой, краски были кричащи, но тонкая, деликатная акварель для России была бы и неуместна.

Для этой твари [Екатерины] выложить миллион так же легко, как мне высморкаться!

Репнин выпалил в ярости:

• Сильные своими раздорами, будьте же хоть раз сильны единством! Вы здесь все сыты и пьяны не мощью голосовых связок, а как раз трудом тех самых православных, кои впряжены вами в плуги. Рабам своим, пребывающим в кабале вашей, вы отказываете даже в праве молиться, как они хотят.

Строганов был образован лучше Екатерины.

• У меня, - отвечал он ей, - вообще нет наивной веры в могущество закона, в который так безмятежно верят нынешние философы. Самый праведный из них наверху, достигнув низов, обязательно извращается, становясь вредным для тех, на пользу которых он обращен...

Екатерина напряженно смотрела в свои карты:

• Ты, Саня, справедливость не путай с правосудием, ибо справедливость очень часто борется с юридическим правом. Закон всего лишь сумма наибольших строгостей, в то время как справедливость, стоящая выше любого закона, часто отклоняется от исполнения законности, когда в дело вступает призыв совести.

По Волге, распустив паруса, струги спускались к Саратову; здесь их встречал, как своих земляков, гигант Пиктэ.

• Вы обретете новое счастье! - вещал он. - Россия дарит вам такие права, какие сами же русские были бы счастливы иметь для себя, но таких прав они иметь не могут. Я достаточно пожил в России - здесь трудно жить, но дышится легче, чем в Европе...

Панин осторожненько дал понять Екатерине, что пора бы уж властью монаршей избавить себя от засилия орловского клана.

• Вы не знаете этих людей, как знаю их я! - И этой фразой Екатерина открыто признала свой страх перед братьями.

Можно сказать, милостивый государь мой, что история нашего века будет интересна для потомства. Сколько великих перемен! Сколько странных приключений! Сей век наш есть прямое поучением царям и подданным...

- А я тоже упрямая! - выпалила в гневе. - Таков уж порядок у меня: что не начато, то не сделано. Но что начну, до конца доведу, хотя бы тут костьми разлечься...

- Я по себе знаю, - сказал султан, - что если женщине чего-либо захочется, то помешать невозможно. Она успокоится лишь в том случае, если ее зашьют в мешок и бросят в воды Босфора. Но я уверен, что, пока мешок не коснется далекого дна, женщина еще волнуется - как бы ей утолить свои вожделения!

Еще со времен кардинала Ришелье Франция привыкла ослаблять Россию ударами в ее подвздошину - со стороны нагайских степей; руками крымских татар Версаль строил свою высокомерную политику.

Нигде в мире не было столь жестокого порабощения, как в Польше, и потому народ никак не участвовал в судьбах "ойчизны". Лучшие же люди Польши давно говорили так: "Что бы ни случилось с Польшею, все равно хуже того, что есть, уже никогда быть не может".

Гомонила Украина, ох как долго она гомонила... Гомонила Правобережная - польская, и там, меж резиденций шляхетских, в мареве грушевого цвета и полян медоносных, скакали, бряцая саблями, непокорные чурбатые хлопцы - гайдамаки. Гомонила и Левобережная - русская, где исподволь копилось давнее недовольство старшиной хохлацкой, которая крепостила казаков, превращая их в "быдло" землепашное. Нет покоя на Украине - нет его и долго еще не будет.

XVIII век породил идею об умножении населения. Об этом сочиняли трактаты, дискутировали в салонах. Философы-энциклопедисты усматривали в людской многочисленности избыток довольства, основу развития торговли и финансов. Даже войны зачастую велись не столько ради обретения новых земель, сколько из-за людей, живших на захваченных землях...

- Он дарит мне бриллианты, а почему бы и не дарить, если некуда деньги тратить? Мне бы хоть кто травинку сорвал, но от души. Не любви даже прошу - внимания. Самого простого...

Екатерина уже не одну ночь мерзла на улицах, сама себя презирая: императрица российская, она, как последняя мещанка, стерегла в подворотнях загулявшего муженька, и даже не мужа - любовника!

Все-таки до чего непонятливый народ живет на Руси! Ведь русским же языком сказано, чтобы не увлекались. А они никак не могут избавиться от дурной привычки - беседовать по душам.

Оставшись потом одна, Екатерина нервно потерла руки:

• Ах, как меня здесь не любят... кругом... все! Ну, ничего: лет через десять привыкнут, через двадцать прославят, а после смерти проклянут...