House Of Chains

Дети из тёмного дома и дороги выбирают тенистые.

Весь этот кровавый Апокалипсис был бессмысленной, бесцельной вспышкой ярости. Когда она угаснет, мир останется прежним.

Тогда получится, что мы сами создаём своих богов и духов. Что вере необходима форма, и сотворение формы порождает жизнь.

Он чувствовал себя опустошённым, но решил ни за что не поддаваться отчаянию, которое грозило захлестнуть даруджийца с головой. Потому что именно это и сделал он, тисте анди, — сдался.

Но Ша’ик Возрождённая, заглянув ему глубоко в душу, нашла её пустой, лишённой веры и склонной из-за какого-то природного изъяна отвергать всякое твёрдое убеждение.

Он вглядывается в… ничто. Но, в отличие от тебя, он не отворачивается. Смотрит со всем вниманием.

То, что мы всё отрицаем, не сознаёмся в содеянном, — решение сознательное, усвоенное нами равнодушие прекрасно служит самым низменным, самым подлым нашим желаниям. Мы — долгоживущий народ, который ныне преклонил колени перед краткосрочными интересами.

— Если бы здесь были мои сородичи, — отозвался Онрак, — они бы провели все необходимые ритуалы. Отрезали бы мне голову от тела и нашли бы для неё подходящее место, откуда я мог бы взирать на вечность.

У нас нет ничего общего, кроме этого бревна, нижеземец.

Эти дети недрогнувшим взглядом встретили приближавшихся воинов и начали готовить топоры на длинных древках, двуручные мечи, увесистые алебарды, другие же принялись натягивать тугие луки, положили на тетивы удлинённые стрелы с зазубренными наконечниками и быстро прицелились.

— Я дал им песнь, чтобы отметить их последнюю битву, — прохрипел он. — Я дал им хотя бы это.

Когда-то Резчику казалось, что умение — само по себе награда, что отточенный навык — сам себе оправдание: они порождают желания, а удовлетворение этих желаний — удовольствие.

Все мужчины такие: не можете просто сказать «не знаю», и всё тут.

— В твоих словах звенит неприятная истина, Онрак.

— Я вообще не самый приятный собеседник, Трулл Сэнгар.

— У меня есть пресная вода, а у вас — нет…
— Верно. Придётся мне тебя убить, раз ты решил оставаться здесь. Вода ведь нам может понадобиться. А тебе — нет, поскольку ты будешь мёртвый.
— Теблорская логика просто восхитительна, — хихикнул Торвальд.

— Мне нечего сказать.
— Люблю тех, кому нечего сказать, — заметил Хранитель.

— Я сталкивался с дезертирами, и не раз. У всех свои причины, и у всех — разные. Но одно их объединяет.
— И что же это?
— В очереди к вербовщику их не сыскать, лейтенант.

Это у него такая «маска офицера». Натягивает её, пытаясь казаться старше, и потому — профессиональней. А в конечном счёте выглядит так, будто у него запор.

— За это, Смычок, я тебя расцелую.
— Жду не дождусь.
Гэмет поплёлся дальше, покачав головой. Ох уж эти сапёры.

Отрубленные головы, аккуратно выложенные лицами наружу, моргнули глазами и уставились на Жемчуга с Лостарой.