Ostende: 1936, Sommer der Freundschaft

Что толку в толерантности там, где ты сам и всё, ради чего ты живёшь и пишешь, в любой момент может быть стёрто в порошок?

Мой враг — догматизм любого извода, изолированная идеология, стремящаяся уничтожить всякий иной образ мышления. Фанатизму следовало бы противопоставить антифанатизм.

это счастье, когда всё вдруг разрешается само собой, а не затягивается туже и туже

Шла война. Правда была мертва.

Именно потому что я пессимист со стажем, во мне неискоренима способность наслаждаться: нужно только взять все хорошее с собой, пока ещё можешь это вкушать.

Мир желает быть убаюканным, чтобы жить в мире.

только тот, кто утратил свободу, может научиться любить её по-на­стоящему

Стефан Цвейг - человек, который читает людей, как книги. И поэтому их не судит, а понимает. стр. 156

Плакать в дневнике, радоваться на открытках и пыжиться изо всех сил, чтобы вызвать зависть. стр. 154

Само лето напоминало старого еврея и, казалось, тоже хотело отдохнуть на кладбище. стр. 145

И я понял, что милость или дар мыслить широко и свободно, со множеством разветвлений, что этот великолепный, единственно верный способ видеть мир не с одной, а со многих сторон даётся в удел лишь тому, кто сверх собственного опыта впитал опыт многих стран, народов и времен, собранный и хранимый книгами, и я ужаснулся тому, каким ограниченным должен казаться мир человеку, лишенному книг.
(p.s. и лишенному возможностей путешествовать)

В те дни все полетело в тартарары. Навсегда и безвозвратно. Но в этом было и нечто величественное.

Еще совсем недавно его жизнь представлялась ему сплошным восхождением, им восхищались, ему завидовали. Теперь ему страшно, он чувствует себя связанным сотнями обязательств, сотнями невидимых оков. И не выпутаться, и не на что опереться. Но есть это лето, и все еще, может быть, перемелется.

самоубийство как предупреждение на этот мир не действует

для того, чтобы жить и творить, необходимо пить

Конечно, она и сама не ожидала, что дело дойдет до суда. Но просто смириться с несправедливостью она не могла. Какого черта? Как могло это новое правительство вот так запросто конфисковать ее книги?

Она смотрит на мир, в том числе и на новый мир, прекрасным, незамутненным взглядом. Но долго взгляд таким быть не может. Особенно когда реальность становится все мрачнее, коричневее и опаснее