Мой век - двадцатый. Пути и встречи

”Он специалист по сносу домов из Чикаго, — ответил Виктор. — Он получил контракт на снос дома, принадлежавшего некоему мистеру Маккормику, основателю фирмы ’’Интернэшнл харвестер”. По контракту ему принадлежит весь дом и все, что в нем оставлено. В стенах здания он нашел сейф, а в нем большую папку с акварелями. Он показывал ее многим в городе, но никто не верит его истории”.
’’Меня это не удивляет, - ответил я. - Сколько он хочет за всю папку?”
’’Десять тысяч долларов”.
’’Десять тысяч долларов за сто десять Писсарро? Меньше чем сто долларов за каждую! - Я почти кричал. — Эта самая дикая история, которую я когда-либо слышал в своей жизни”.
Если картины подлинные, папка должна стоить по меньшей мере миллион.

До революции эти картины принадлежали, а в некоторых случаях и были заказаны художникам двумя богатейшими купцами и коллек-ционерами-соперниками Иваном Морозовым (брат Саввы) и Сергеем Щукиным. Каждый из них превратил свой дом в частный музей, куда каждое воскресенье приглашали любителей живописи. Например, Морозову принадлежали 430 русских и 240 французских полотен. После Октябрьской революции картины были национализированы. При Сталине они были спрятаны в запасниках музеев, так как Сталин считал импрессионизм и постимпрессионизм декадентским искусством.

я тихо сидел с офицерами иммиграционного отдела в салоне парохода, где проводился экзамен на грамотность для вновь прибывших иммигрантов. Они пользовались большой книгой с текстами на всех основных европейских языках. Каждый иммигрант должен был прочитать страницу на родном языке.
Я внимательно слушал, как проводился экзамен русского иммигранта. Оказалось, что текст для чтения был взят из сказки о трех медведях. Я постарался запомнить слова сказки и быстро отыскал няню.
’’Знаете сказку о трех медведях?” — спросил я по-русски.
’’Конечно”.
’’Вот и хорошо. Они дадут вам ее прочитать. Вот что вам нужно будет сказать”,
”Я знаю,что сказать”.
’’Слушайте внимательно. Запомните эти слова”, И я слово в слово повторил ей первый абзац - дальше я не запомнил.
Когда пришла ее очередь, Ксения сыграла свою роль, как заслуженная артистка. Надев очки, она некоторое время внимательно смотрела на страницу и затем в точности повторила сказанные мной слова.
Рядом с офицером иммиграционной службы стоял русский помощник. Выслушав несколько первых фраз, он прервал Ксению, сказав: ’’Все в порядке”. Так моей семье удалось в полном составе пройти на берег, где у нас было время для радостной встречи.

Однажды вечером за ужином нарком просвещения Луначарский наклонился ко мне и прошептал на ухо: ”Я слежу за нападками на вас в газетах. Не обращайте на них внимания. Понимаете, некоторым товарищам нужно время от времени давать выход своим чувствам, а поскольку у нас нет местных капиталистов, по которым можно было бы открыть огонь, козлом отпущения приходится быть вам”. ”Да, что там говорить, — добавил Луначарский. — Мне тоже достается от газет! Вот видите, даже нам, наркомам-болыневикам, попадает от нашей собственной прессы”.

На полпути между деревней и станцией мы наткнулись на одинокую избушку. Во дворе старик с седой бородой старательно распиливал сосну на доски.
’’Что это вы, дяденька, делаете?” — спросил один из моих попутчиков.
’’Дерево пилю”, — лаконично ответил старик.
”А зачем вам доски?”
Старик посмотрел на него странным взглядом.
”На гроб, — просто ответил он. — Один я тут. Еды осталось всего недели на три, а потом надо помирать. Будет у меня гроб, лягу я в него и буду смерти ждать. Тогда меня похоронят по чести, а не бросят в сырую землю, как собаку”.