Если рассматривать петровскую эпоху исключительно с позиции её значения для развития России, о первом неудачном браке великого реформатора можно попросту забыть. Подумайте сами: человек провёл блестящую внешнюю политику, создал армию и флот, при нём развивалась тяжёлая промышленность, и активно осваивался Урал, привлекалось внимание к светскому образованию и светской науке, вводились новые формы культуры и далее, и далее, как заметил ещё Погодин. Так какая при этом разница, что Пётр1 ел, с кем спал и какой рукой котёнка гладил? Да, не всё в то время было просто и гладко, а многим в тот период приходилось весьма и весьма тяжело. Но жена царя, пусть и от царя пострадавшая, к типичным жертвам его политики относиться не может. Ибо её социальный статус в России изначально нетипичен. Он уникален. Если рассматривать эпоху исключительно с позиции романтической или вовсе жёлтой, то непростая судьба Евдокии – просто кладезь для колоритнейших сюжетов. Тут вам: и отвергнутая царица, и царица-монахиня, и монахиня, осмелившаяся любить запретной для неё любовью, и бедная мамка судимого сына, и несчастная бабушка, не нашедшая понимания у своих внуков. Если рассматривать эпоху исключительно с позиции антипетровской, Евдокия Фёдоровна (ака Прасковья Ларионовна) вырастает в символ Московского царства, вместо ожидаемого преображения растоптанного грубыми сапогами петровских преображенцев. А если просто проследить биографию Евдокии Лопухиной… Жалко её, конечно. Особенно с точки зрения женщины, живущей при гендерном равноправии. Но лично для меня было новостью, что слова Куракина об изрядной любви, продолжавшейся токмо год, не отражают всей сложности ситуации. Что Пётр, если и не пылал к Евдокии пламенной любовью, то, по крайней мере, относился к ней как джентльмен. Старался не обижать, искренне радовался рождению детей, дарил подарки и даже строил дворец в Переславле-Залесском. О как! И уводила Петра от Евдокии, оказывается, не Анна Монс. Увела и стала причиной окончательного разрыва казалось бы нравственно нейтральная вещь – морское дело. Именно от него во многом и пошли посиделки в немецкой слободе, где традиционно группировалось много технических специалистов. Да, бывало, что Пётр при этом выпивал и курил. Однако чисто мужские компании с участием Гордона, Лефорта или сержанта-преображенца Буженинова семейной жизни явно не угрожали. И вообще с постригом как таковым Пётр1 Евдокию особо не торопил. Ему, оказывается, на первых порах было достаточно, что баба сама уберётся. Козляков сочувствует Евдокии и даже называет её сильной женщиной, у которой могла быть своя правда. Однако перед читателем вырисовывается образ женщины неумной, упрямой и достаточно скандалёзной, которая во многом сама вырыла себе яму, в которую сама потом и упала. Безусловно, она не была виновата в том, что была вот такой. Её уровень развития реально не совпадал с уровнем развития Петра. А вопрос соблюдения определённых ритуалов был для неё принципиален. Ну а далее - после своей ссылки – она просто выпала из жизни. Отсюда и пошли её дальнейшие беды. В том, что Пётр отправил её туда, куда отправил, не было осознанной государственной необходимости – он просто задолбался. В том, что Евдокия его задалбывала, не было особой озлобленности или косности – она искренне считала, что так будет лучше. И он, и она – были людьми со своими слабостями. Но его слабости определяли политику государства и в некотором роде были на руку тому же государству. Её - так и остались при ней.
12 понравилось
