Цитаты из книги Everything's Eventual

Но номера отелей обычно сами по себе вызывают страх, не так ли? Входя в номер, поневоле задаешься вопросом: сколько людей спали до тебя на этой кровати? Сколько среди них было больных? Сколько сумасшедших? Сколько думали о том, чтобы прочесть несколько строк из Библии, что лежит на прикроватном столике, и повеситься в стенном шкафу у телевизора? Бр-р-р. В любом случае давайте проверим, а? Вот ваш ключ... и вы можете не торопясь прикинуться, что дадут в сумме эти четыре невинные цифры.
вот он, номер, чуть дальше по коридору.

Я подумал о нас, стоящих в очереди к аттракциону "Пуля" в Трилл-Виллидж, Джин и Алане Паркер, крупной женщине с темными полукружьями пота под мышками летнего платья и ее маленьком сыне. Она не хотела стоять в очереди, Стауб не погрешил против истины, но я канючил, канючил, канючил. Она отшлепала меня, но все-таки отстояла со мной всю очередь. Она отстояла со мной во множестве очередей, я мог вновь и перечислять их, все аргументы "за" и "против", да только времени не было. — Возьми ее, — вырвалось у меня, когда окна первого дома надвинулись на "мустанг". Не узнал собственного голоса, громкого и хриплого. — Возьми ее, возьми мою мать, не бери меня.

Потом мелькнула новая мысль: "Нет, как и крестов, их не будет. Это сильное чувство, но оно ложное". Вот и перекресток. Справа — стоянка для подержанных автомобилей, "Палмдейл моторс". Кэрол аж подпрыгнула, ее охватила тревога. Но она приказала себе: не глупи. Во Флориде полным-полно стоянок подержанных автомобилей, и если на каждом перекрестке ожидать, что увидишь, рано или поздно теория вероятности превратит тебя в пророка. Медиумы пользовались этим приемом сотни лет. "А кроме того, никаких сведений ни о театре, ни о том, какая дорога к нему ведет". Но без щита все-таки не обошлось. Мария, мать Иисуса, призрак ее детских лет, сложила руки точно так же, как на медальоне, который подарила Кэрол бабушка на десятый день рождения. Бабушка положила медальон на ладошку и накручивая цепочку на пальцы, сказала: "Носи его всегда, пока не вырастешь, потому что грядут трудные времена". И она носила, куда деваться-то. В начальной школе "Святой Девы" и в промежуточной, и в средней Сент-Винсента де Пола. Носила медальон, пока груди не выросли вокруг него, как обычные мышцы, а потом где-то, возможно, во время поездки с классом на Хамптон-Бич, потеряла. Возвращайся домой, в автобусе, она впервые целовалась "с языком". Мальчика звали Брюс Суси, и она до сих пор помнила вкус сахарной ваты, которую он чуть раньше съел.

Если заключенный не выполнял плана, его на весь следующий день отправляли в будку для охранников, где на полу была постелена тростниковая циновка размером два квадратных фута. Заключенному полагалось снять с себя все, кроме носков, и простоять на этой циновке весь день. Стоило хоть раз сойти с нее, и ты получал плеткой по заднице. Стоило сойти дважды — ты получал уже нешуточную взбучку, когда один из охранников держал тебя, а другой метелил почем зря. Стоило сойти в третий раз — и тебя на неделю отправляли в одиночную камеру. Разрешалось пить воду, сколько хочешь, от пуза, но в том-то и заключалась главная подлость — в туалет водили только один раз в день. А если тебя заставали стоящим на циновке и писающим прямо на нее, ты получал такую взбучку, что небо казалось с овчинку, после чего тебя бросали в яму.