Мной овладел страх, не страх в ожидании чего-то недоброго, а страх как телесное самочувствие.

-- Речь здесь идет не о радости, а о достоинстве и свободе. Уже малышом ты ощущал эту разницу. Тебе было совсем не по нутру, что мама всегда была права.

В конце концов она сдалась. Она говорила только тогда, когда ее спрашивали, она отвечала коротко, сухо, иногда рассеянно. Словно в знак того, что она сдалась, она больше не вставала, когда говорила.

Я не мог оторвать от нее глаз. От ее спины и от ее плеч, от ее груди, которую комбинация больше обрамляла, чем скрывала, от ее зада, на котором комбинация натягивалась, когда она упиралась ступней в колено и ставила ее на стул, от ее ноги, сначала голой и бледной и потом, в чулке, отливающей шелковистым блеском.

После наших ночей, проведенных вместе во время велосипедной поездки, меня каждую ночь одолевало страстное желание чувствовать Ханну рядом с собой, прижиматься к ней, вплотную придвигаться животом к ее заду и грудью к ее спине, класть ладонь на ее грудь, просыпаясь ночью, искать и находить ее рукой, укладывать ногу поверх ее ног и прижиматься лицом к ее плечу. Неделя одному дома означала для меня семь ночей с Ханной.

Ich erfuhr Tag um Tag, dass ich die sündigen Gedanken nicht lassen konnte. Dann wollte ich auch die sündige Tat.

Man schätzt das Alter schwer, das man noch nicht hinter sich hat oder auf sich zukommen sieht.

Как могли древние греки, знавшие, что в одну реку не ступают дважды, верить в возвращение домой?

Я хотел было сказать, что у меня никого прогнать не получается. Но это было неправдой. Ведь ее я в сущности прогнал - именно тем, что отвел ей маленькую нишу.

Неужели она могла пойти на преступление из страха, что ее уличат в неграмотности? Преступление из страха быть уличенной в неграмотности?

Она не понимала ни контекста происходящего, ни правил игры, ни формул, по которым ее показания или показания других превращаются в слагаемые вины или невиновности, осуждения или оправдания.

Она сидела как замороженная. Так сидеть, наверное, больно.

Нам не следует считать, что мы можем понять то, что является непонятным, нам нельзя сравнивать то, что не поддается сравнению.

If one knows what is good for another person who in turn is blind to it, then the one must try to open his eyes. One has to leave him the last word, but one must talk to him - to him and to someone else behind his back.

She was struggling, as she always had struggled, not to show what she could do but to hide what she couldn't do. A life made up of advances that were actually frantic retreats and victories that were concealed defeats.

In the past, I had particularly loved her smell. She always smelled freshed, freshly washed or of freshed laundry or fresh sweat or freshly loved

Desires, memories, fears, passions form labyrinths in which we lose and find and then lose ourselves again

What is law? Is it what is on the books, or what is actually enacted and obeyed in a society? Or is law what must be enacted and obeyed, whether or not it is on the books, if things are to go right?