Один день Ивана Денисовича

Только б то и хотелось ему у Бога попросить, чтобы - домой.

Кто два дела руками знает, тот ещё и десять подхватит.

Вот это оно и есть — бригада. Начальник и в рабочий-то час работягу не сдвинет, а бригадир и в перерыв сказал — работать, значит — работать. Потому что он кормит, бригадир. И зря не заставит тоже.

Заячья радость: мол, лягушки ещё и нас боятся.

Гретому мёрзлого не понять

Фетюков по первым дням на кавторанга даже хвост поднял, покрикивал. Но кавторанг ему двинул в зубы раз, на том и поладили.

Все ж ты есть, Создатель, на небе. Долго терпишь, да больно бьешь.

Теплый зяблого разве когда поймет?

Вот с этого-то пересчёта, в первый раз с тех пор, как в полседьмого утра дали звонок на развод, зэк становится свободным человеком.

Кто быстро бегает, тому сроку в лагере не дожить — упарится, свалится.

Сгрудились во теми — и на огонь смотрят. Как семья большая. Она и есть семья, бригада.

Битой собаке только плеть покажи. И мороз лют, но бригадир лютей.

А ещё подожмёт такой момент, как сейчас, тем боле не рассидишься. Волен не волен, а скачи да прыгай, поворачивайся. Если через два часа обогревалки себе не сделаем — пропадём тут все на хрен.

Есть надо — чтоб думка была на одной еде, вот как сейчас эти кусочки малые откусываешь, и языком их мнёшь, и щеками подсасываешь — и такой тебе духовитый этот хлеб чёрный сырой.

Бригадир в лагере — это всё: хороший бригадир тебе жизнь вторую даст, плохой бригадир в деревянный бушлат загонит.

Никак нельзя ошибиться. За лишнюю голову распишешься — своей головой заменишь.

Гении не подгоняют трактовку под вкус тиранов!

" Нет уж, хрен вам теперь - побыстрей! Ото всех объектов отставали, так спешить нечего. Зэки и не сговариваясь поняли все: вы нас держали - теперь мф вас подержим. Вам небось тоже к теплу хоц-ца... "

Шухову и приятно, что так на него все пальцами тычут: вот он-де срок кончает, — но сам он в это не больно верит. Вон, у кого в войну срок кончался, всех до особого распоряжения держали, до сорок шестого года. У кого и основного-то сроку три года было, так пять лет пересидки получилось. Закон — он выворотной. Кончится десятка — скажут: на тебе ещё одну. Или в ссылку.

А иной раз подумаешь — дух сопрёт: срок-то всё ж кончается, катушка-то на размоте... Господи! Своими ногами — да на волю, а?