Справа оставался городок

«Сынок, хороший человек не ждет, когда его позовут на помощь. Если он хороший – он уже рядом, пока ты только что-то там соображаешь».

Я иду сквозь символическую калитку, мимо столба. Как хорошо, что он стоит! Потому что, за что бы я схватилась, не будь его? А схватиться надо было: в беседке, открытой ночами для чужих влюбленных, сидят все мои подружки. Они смотрят на меня, остолбенелую у столба, а Ритка начинает плакать…

[о детях]
Я отвечаю за его душу. Я костьми, если увижу, что он недобр, жаден, труслив, лицемерен... А его жизнь, его дорога - это его жизнь и его дорога.

Нигде так легко не рождается несправедливость, как в школе.

Самое безнадёжное дело доказывать несчастливому, что он счастливый.

Человек кладезь всего. В нем все про все. Все элементы, вся химия и весь морально-аморальный спектр. Абсолютно весь. И что он захочет - то и обнародует.

Высокая смертность у нас всегда в цене.

– Вот послушайте! В среднем мы проживем семьдесят лет. Считайте: первые десять лет – понедельник, вторые – вторник, наши годы – среда… И так далее. А умрем мы в воскресенье вечером.

– Ух ты! – восхитился Митя. – Какая железная схема! Батюшки! Уже среда! Уже полпути, а мы все в песочек играем.

Наше оптимистически коллективистское сознание всё чужое перемалывало в своё, а всё своё бросало под ноги товарищам и друзьям.

Я знаю, что нигде так легко не рождается несправедливость, как в школе. Она невольно заложена в самом статуте школы, в той раскладке, где всегда есть старший и младший, где учитель и ученик, где повиновение одного другому запрограммировано.