Жизнь Ренуара

Ренуар много лет не бывал в музеях. Его перевозили из одного зала в другой, "словно римского папу, папу от живописи", и он вновь испытал прежний восторг при виде любимых картин.

Ренуара доставили в музей в инвалидном кресле. Появление художника поначалу вызвало у служителей некоторое замешательство. Но произнести имя Ренуара теперь было все равно что сказать: "Сезам, отворись!"

"Я всего лишь простой человек, наделенный кое-какими достоинствами и множеством недостатков. Но я знаю это и потому чужд гордыни", - говорил Ренуар Альберу Андре.

Человеку всегда столько лет, сколько его душе: старость начинается, когда человек отстает от общего ритма жизни, когда он теряет способность понимать и любить.

Жестокий опыт гласит, и с этим выводом приходится смириться: никого не переделаешь на свой лад. И если мир столь несуразен, тому причиной - всегдашние исконные различия между людьми, которые делают их чужими друг другу.

Тьме никогда не понять света, не понять, откуда этот свет, так как же тьме возгореться пламенем?

"Когда человек хочет чего-то добиться, он не измеряет свой успех размером заработка. 20 лет подряд у меня не покупали картин. Я жил впроголодь, денег не было, но я об этом не думал, а думал о том, каковы мои успехи в живописи." -(Ренуар).

"Произведение искусства должно вас взволновать, захватить, увлечь. Так художник выражает свою радость. От него исходят волны, и вас захлестывает его страсть." -(Ренуар).

Старец с немощным телом по-прежнему слагал победный гимн жизни - гимн торжества над судьбой, над смертоносной западней, уготованной всему сущему.

"Только теперь, кажется, я делаю то, что хочу," - говорил Ренуар Морису Ганья.

Он был прав: он подошел к тому последнему, завершающему этапу творчества, когда великий художник отбрасывает все лишнее, отделывается от всего, что ему чуждо, чтобы налегке шагнуть в вечность.

...Прекрасней глаз, похожих на драгоценные камни, вид ее благословенного тела: груди, вздымающиеся кверху, словно полны вечного млека; стройные ноги будто хранят соль первозданного моря.

Малларме. Явление будущего.

Ревматизм прогрессировал настолько, что Ренуар скоро понял: ноги его мертвы. Отныне он больше никогда не сможет передвигаться без посторонней помощи.

Из Ниццы для него выписали инвалидное кресло.

В песне его звучала песня мира. Редкая творческая мощь! И поистине удивительная старость: слабея, художник продолжал расти. Он и впредь будет расти, обогащая свой дух, пока для него не пробьет час конечного растворения в безграничном целом.

Если художник многократно обращается к автопортрету, это всегда свидетельство внутренней трагедии, тревожного исследования собственной души, своей индивидуальной судьбы.

Шелест оливковой рощи, в нем чудится шепот минувших веков - так раковины порой хранят память о шуме моря. В теплые дни раздается пронзительный металлический стрекот стрекоз: недаром Ван Гог, умерший 18 лет назад, говорил, будто стрекозы "поют по-древнегречески".

Взгляд художника проникал сквозь зелень, сквозь мерцающий свет.

Этот же свет озарял море, когда в нем из пены возникла бессмертная Венера.

Сила времени, разрушившая его тело, не тронула его души, а в ней жила та же радость, та же легкость, что и в дни его весны.

В шепоте оливковых рощ есть что-то бесконечно древнее. -(Ван Гог).

Радость жизни была сильней недуга, сильней страданий, она озаряла полотна художника торжествующими красками...

Тело художника старилось, но источники восторга в его душе были неиссякаемы.