The Ground Beneath Her Feet

В любви вы наступаете отступая.

Сначала создать иллюзию, затем показать, что это иллюзия, и наконец разрушить эту иллюзию, в чем, как я начал понимать, и заключалась честность.

Когда женщина, целиком овладевшая вами, сурово вас осуждает, это способно задеть очень глубоко. И если подвернется случай ее суждение оправдать, возможно, вы его не упустите, возможно, вы поступите соответственно ее невысокому о вас мнению и проведете остаток жизни с этим уже не подлежащим обжалованию приговором, застрявшим в сердце, словно нож.

Есть также вопрос честности – добродетели, которую мы все привычно превозносим до тех пор, пока она не оказывается обращена, со всей беспощадной силой, против нас самих.
Честность не лучшая политика в жизни. Разве что в искусстве.

Люди не любят быть рядом со страданием. Наше терпение в отношениях с действительно сломленными жизнью людьми далеко не безгранично.

В час величайшего несчастья становится понятно, чего на самом деле стоит человек. На что мы годимся, когда все козыри розданы? Пускаем ли мы пыль в глаза окружающим, или мы настоящие, как мечта алхимика? Все эти вопросы, на которые, к счастью, большинству из нас никогда не придется давать ответ.

Индия, источник моего воображения и моей ярости, земля, разбившая мне сердце.
Прощай.

Мы покидаем свой дом не только в поисках свободного пространства, но и для того, чтобы не видеть, как угасают наши родители. Мы не хотим быть свидетелями того, как их характеры и судьбы настигнут их и добьют, как захлопнется ловушка. Придет время, и наступит наш черед - мы тоже ощутим себя колоссами на глиняных ногах. Удары жизни когда-нибудь демифологизируют нас всех. Земля уже разверзлась. Она может ждать. Времени у нее полно.

Если границ не будет и все истины внезапно станут ложью,сможем ли мы пережить это?

Вы спросите, зачем это было ему нужно ? На что я могу ответить только: а почему нет ?

Семьи в наше время - это союзы, заключённые против ужаса и отчаяния.

Но мы стремимся к любви, не к свободе. Кому повезло больше? Тому, кто любим, кто получил то, чего жаждал больше всего на свете, и теперь живёт в вечном страхе утраты, или свободному человеку с его незваной свободой, нагому и одинокому между пленёнными армиями земли?

— Разговорному радио конец, — говорит она. — Диалог мертв.
Это ошеломляет. В пяти словах выносится приговор неокантианскому и бахтинскому определению человеческой природы, согласно которому мы ежесекундно меняем друг друга путем диалога, интерсубъективностью, творческим взаимодействием наших недостатков. Аполлонический по своей сути мир коммуникации уступает надменной силе ее дионисийского поствербализма.

Лишь тот видит целиком всю картину, кто выходит за ее рамки. Если он был прав, то это тоже тема. Если ошибался — тогда пропащие просто пропали. Выйдя за рамки картины, они просто-напросто перестают существовать.

Если вы помните музыку, слова забыть невозможно.

— Сейчас у всех на хвосте висит ФБР, это даже модно! — и пускается в свои обычные безумные рассуждения: «Что они там знают, все равно никто никогда толком не понимает тексты рок-песен. Я всю жизнь думала, что Хендрикс голубой. Ну, ты знаешь, „извини меня, что я целую этого парня…“. А теперь земля под ногами поехала. Раньше я восхищалась сюрреализмом рок-н-ролльных текстов, их безумной алогичностью. А потом поняла, что все дело в моих гребаных ушах».

Покончим с миром, где гарантия, что ты не умрешь с голоду, куплена в обмен на гарантированную смерть от скуки!

Мир — хаос, где ничто ни с чем не согласуется, не складывается, но если нам не удается заставить себя думать иначе, мы не можем ни о чем составить своего мнения, сделать свой выбор. Мы не можем жить.