Блокадная книга

Подвигу Ленинграда, моим – кто защищал, кто выжил, кто остался на Смоленском братском – поклон.

«Это была история не девятисот дней подвига, а девятисот дней невыносимых мучений», – прочитала эту фразу с обложки книги на работе, и она нас, в большинстве коренных петербуржцев-ленинградцев, нехорошо резанула.
Меня злят фразы: это не подвиг, ведь ленинградцы не сделали выбор осознанно. О, выбор существует всегда! Но у нас его, действительно, не было – или выстоять, или умереть. Кто-то забыл директивы Гитлера, что Ленинград вместе с жителями необходимо сравнять с землёй? Город должен был погибнуть в любом случае, но мы выжили.
872 дня Блокады для меня несомненный подвиг – был, есть и будет. В том, что выстояли, не сломались, не опустились, не растеряли человечность, что в нечеловеческих условиях оставались людьми. Многие города находились в осаде, но не все выдержали достойно. Взаимовыручка, дисциплина, ответственность (умри, но встань к станку!), любовь к родным и своему городу (для многих теперь это пустой звук), вера в победу позволяла находить «не способы выжить, а способы жить». Настоящий герой никогда скажет, что он герой. И в книге рассказывается именно об этом.
Не понимаю желания узнать больше негативных подробностей, иначе «недостоверно». «Мало про каннибализм!» А я знаю, как беспощадно и на корню боролись с этим явлением, расстреливая семьями, поэтому людоедства в Ленинграде практически не было. «Всех кошек съели!» – произносят злорадно. Во-первых, кому-то домашняя кошка спасла жизнь, а во-вторых – для других спасти своего кота было частью самоуважения. Как для девушки, которая не смогла жить с мамой, съевшей домашнего кота, и отравилась.
Если бы я ничего не знала о Блокаде или слышала краем уха, возможно, эта книга стала бы для меня откровением. Но Петербург-Ленинград – мой родной город, и рассказы о тех днях я помню с детства. Но я «сломалась» на дневнике Юры Рябинкина, 16-летнего парня, который не выжил. Эти несколько десятков искренних и безжалостных страниц вывернули моё сердце наизнанку. Ничего страшнее в своей жизни я не читала.
В книге есть минусы. Например, она охватывает только первую самую жуткую зиму. Рассказы о том, как город оживал не стали бы лишними – в этом тоже подвиг. Ну и приложения нужно делить на десять, т.к. в них уже конъюнктурщина. Про пресловутые ромовые бабы из дневника, не вошедшего в «Блокадную книгу»:

Прошу прощения за эмоции, но иначе написать не получилось.

Даже и не знаю, что тут можно сказать. Очень тяжелая книга. Но ее стоит прочитать. Эта книга очень важна в понимании Блокады и войны. Авторы постарались показать блокадный город изнутри. Это воспоминания самих жителей. Меня поразило то, что люди считают, это неинтересно никому, что рассказывают со стеснением и как бы извиняясь. Но то, что они пережили - это за гранью. По всем законам город не должен был выстоять, а они совершили невозможное. А мы, их потомки, как-то позабыли обо всем.
Люди задают вопросы: а для чего такие жертвы? почему не сдали город? - и это вот пугает.
"А ты зачем такие книги читаешь? они же грустные." - мы боимся, оберегаем себя и постепенно забываем обо всем. Я читаю, чтобы знать, не забывать, чтобы дети мои помнили, чтобы этого ужаса никогда больше не повторилось.

Вот не люблю такие ситуации. Не могу я ничего сказать про Блокадную книгу. Я о таких книгах вообще молчать больше люблю. Достаточно просто знать, что тебя на неё хватило.
Не тот я статус имею, чтобы оценивать поступки ленинградцев. Да и сами записи авторов я оценить не могу. Ибо это и есть записи и слова тех самых ленинградцев.
Я могу только бесконечно удивляться стойкости Адамовича и Гранина.
Я прочитала Блокадную книгу. Один раз. Конечно же, гнетуще.
А что же испытывали они, день за днем методично выслушивая новые и новые кошмарные истории? Как учащался их пульс при перелистывании исписанных корявым детским почерком дневников, в которых говорилось о том, как умирали мамы, папы, братья, и как болезненно ухало в груди, когда на очередной странице эти детские записи обрывались, не закончившись снятием блокады?
Не могу отделаться от серых картин разрушенного города. От замотанных в ватники людей. От холода и ощущения смерти.
Что же потом преследовало Адамовича?

Тяжелая книга. Несмотря на легкий язык, читать взахлеб ее не получалось. Слишком страшно углубляться - а стиль дневников и устных рассказов помогает погрузиться в атмосферу блокадного Ленинграда - в подробности той жизни. Страшно осознавать - хотя я так до конца и не могу поверить в реальность описанного.
Раньше я не слишком интересовалась блокадой - были какие-то фильмы по телевизору, учебник истории для 4 класса, мероприятия в честь Дня Победы... О многих фактах, упомянутых в книгах, я знала, но не вдумывалась в них. Не задумывалась, например, о 125-200 граммах хлеба в день и страшном голоде, о морозе и темноте, об отсутствии элементарных удобств - куда больше меня пугали бомбежки. А в книге - что поразило меня в первую очередь - на них практически не обращают внимания. Голод и холод оказываются куда страшнее вражеских обстрелов.
Сложно сформулировать эмоции, вызванные этой книгой. Ужас и вместе с тем восхищение. Восхищение героизмом блокадников, сумевших выжить и сохранить человеческий облик в тех условиях, вопреки всем расчетам и научным обоснованиям.
Не скажу, что все должны обязательно прочитать «Блокадную книгу», но лично для меня она стала открытием. Однако сама вряд ли соберусь ее перечитать, во всяком случае, в ближайшие несколько лет. Ибо слишком страшно.

О блокаде Ленинграда, кажется, известно все... Написаны книги, сняты фильмы, опубликовано множество документальных исследований...
Прошло много лет, стихает боль, забываются страдания... Но эта книга!... Написанная буквально со слов ленинградцев, переживших блокаду, она настолько пронзительна, так потрясает даже через столько лет после событий, что трудно подобрать слова. Не знаю, каким нужно быть человеком, чтобы прочитав эту вещь, остаться равнодушным. Нельзя в полной мере передать ощущения от этого произведения, надо ЧИТАТЬ САМОМУ!
Первая книга - это объединенные, скомпанованные по времени, тематике (на работе, братья меньшие, ленинградские дети) воспоминания блокадников, которым авторы часто просто уступают место, приводя дословно их рассказы, максимально передавая тем самым то состояние трагедии, которое им пришлось пережить. Это книга о борьбе, боли, страдании, которые кажутся немыслимыми, непереносимыми. Как близко иногда оказывается та черта, переступив через которую уже трудно назвать себя человеком.
И в тоже время через всю эту боль, смерти чувствуется, что, несмотря на все, люди ЖИЛИ. Здесь было место и радости, и любви...
Вторая часть "Блокадной книги" - это, по сути, дневники трех разных людей, ленинградцев-блокадников: мальчика-подростка, кабинетного ученого и матери двоих детей. Не всем им удалось выжить, кого-то блокада догнала, когда казалось, что все уже позади. И тем страшнее читать эти строки, разговаривать с фактически обреченными людьми, понимающими это, но все же не сдающимися...
Читать эту книгу больно, но оторваться невозможно.

Как, какими словами выразить боль от прочтения книги? Разве можно передать то щемящее чувство, что сжимает сердце, когда переворачиваешь страницу за страницей? Когда бежишь обнимать дочь и думаешь: боже, какое счастье, что сейчас мир. Какое счастье, что нам не нужно ежесекундно опасаться за жизни своих детей и мужей. Да даже своих котов и собак. И я не шучу - они ведь часть наших семей.
Мы можем спокойно выйти на улицу и купить хлеб, мясо, молоко. Мы можем включить свет, обогреватель, занавесить окно. Мы можем обнять родных, сходить в кино, прогуляться в парке. Да мы счастливые люди!!!

И мы, из своего сытого сегодня, к сожалению и к счастью, не сможем никогда понять голодного 40-ка киллограммового замерзшего защитника Ленинграда. Надеюсь, никогда не сможем. Но мы должны, должны сказать ему спасибо. Должны сказать, что все это было не зря. Что наше мирное сегодня это в том числе и его заслуга.

Недавно был скандал вокруг телеканала "Дождь", где на одном из ток-шоу обсуждали вопрос: "Нужно ли было отстаивать Ленинград? Не лучше бы было его сдать, чтоб сохранить миллионы жизней и перегруппировать войска?" И сотни возмущенных голосов отовсюду поднялись с криками "как можно задавать такие вопросы?", "кощунство" и прочее, и в том же духе. Налетели, заклевали, канал закрыли.
А на мой взгляд - очень правильный вопрос. И дети должны знать на него ответ. Если нам его задают, значит надо не шикать, не ставить в угол, а садиться и разговаривать. Объяснять, рассказывать, заставлять думать. Уважение, гордость за страну и благодарность дедам не появляются на ровном месте.

Сами авторы на всем протяжении книги задаются вопросом: зачем мы ее пишем, если столько уже написано? Неужели нам есть что добавить? Да и зачем вообще поднимать все это, не лучше ли забыть как страшный сон? Не лучше ли похоронить вместе с тысячами людей, что лежат на кладбищах Ленинграда в братских могилах?

Нет, не лучше. И если у авторов есть сомнение, то у меня, у читателя, сомнений нет. Потому что

Самые страшные части книги для меня - это живая речь блокадников, их дневники. Это настолько чистые эмоции, в них такое количество искренности, что тяжело дышать. Ведь они еще не знают, что будет победа. Они не знают выжувут ли. Но они не сомневаются в том, что бороться надо.

То, о чем они пишут, кошмарнее самых ужасных кошмаров. Это голод, лютый холод, это безысходность. Тоска. Смерть, стоящая под окнами. Смерть, гладящая по волосам твоих детей. Боль, ежедневная боль. Саночки, трупики, колбаса во снах. Опухшие лица, синие пальцы, глаза замерзшего человека из подо льда.

И неожиданно - надежда. В каждом из них. Вера. Любовь. Тяга к жизни. Думы о книгах, думы о совести. Мысли о будущем.

Откуда в них эти силы? На борьбу против всего. Не знаю. Но это достойно уважения и нашего поклона. Низкого, до земли.
Спасибо.

Эта книга большая, тяжелая. Но она тяжела не от объема, ее невозможно читать без перерыва, без возможности отвлечься, подумать и взвесить прочитанное. Невозможно словами выразить всю боль и душевные страдания, окутавшие меня словно темной беспроглядной пеленой. Да и что мои муки, по сравнению с тем, что выпало на долю несчастного поколения ленинградцев.

Я не могу. Мне сложно. Я не вижу смысла писать что-либо еще про эту книгу. Какая рецензия? О чем? Что можно добавить к этой книге? Ее надо читать, переживать и прочувствовать. Сначала я пыталась выделить что-то важное для себя в виде цитат, но потом бросила. Я просто поняла, что это невозможно. В этой книге главное все - все важно!

Авторы книги не раз задавали себе вопрос, а нужно ли собирать человеческую боль и страдания в одну книгу. Кому это будет интересно и для чего, все ведь в прошлом, в страшном, трагическом, но в прошлом. Воспоминания тяжелы для людей, переживших это горе, зачем их тревожить вновь и вновь, зачем бередить незаживающие раны. Но и сами авторы не раз отвечали себе же на свой вопрос. Да! Это нужно сделать, это важно не только для людей переживших блокаду, сколько их еще осталось на нашей земле. Это важно для нас и для будущего поколения, для будущего нашей страны, как бы пафосно это не звучало. Это не только наша история - это наша трагедия! Не в наших силах изменить историю, взять и отменить блокаду, не дать погибнуть тысячам людей от голода и холода, от бомбежек и от войны вообще. Мы здесь бессильны. Но мы должны знать что это было, как это было и должны помнить.

Первый раз я прочитала эту книгу лет в десять и запомнила навсегда: «осталась одна Таня», имя Юры Рябинкина, история с тряпочкой - будут в памяти навечно. Желание (и потребность) перечитать возникли после недавнего знакомства с книгой «Ленка-пенка» Арсеньева . Книгой замечательной, но очень художественной, литературной, и в этом одновременно ее достоинство и большой недостаток. С одной стороны в ней есть четкая, законченная композиция, «закрытый» финал, единообразный по ходу всего повествования стиль (в то время как «Блокадная книга» - скорее публицистика, в ней нет главного героя, строгого сюжета), с другой – эта художественность лишает «Ленку-пенку» правдоподобия, той достоверности, что присуща воспоминаниям и отрывкам из дневников «Блокадной книги».

Вот один пример. Цитата из «Ленки-пенки», это момент, когда у детей не осталось абсолютно ничего съестного, а булочную закрыли на два дня:

Затем опять же не без художественности то ли сны, то ли воспоминания в бреду девочки, и вот неожиданная посылка с фронта: «Ведь у нас есть еда. У нас! Есть! Еда!!».

Все очень трогательно. И знаки препинания замечательно выражают эмоциональность, но насколько глубже воспринимаются сухие на первый взгляд слова Лидии Охапкиной, мамы двоих деток, оставшейся без карточек на 5 дней и приготовившейся умирать:

И на следующий день пришел посланец от мужа, с фронта с запиской и посылкой:

Не еда, какое-то абстрактное понятие, а что именно: крупа, рис… И сколько грамм! Все дневники того времени очень подробно описывают «меню» каждого дня – и в этом передана такая сила голода…

Это же и в дневнике Лены Мухиной , скрупулёзное перечисление, что сегодня удалось съесть, и неожиданное: «Сейчас я перечла опять весь свой дневник. Боже, как я измельчала. Думаю и пишу только о еде, а ведь существует, кроме еды, еще масса разных вещей».

Возвращаясь к сравнению с художественной литературой, это как с книгами о концлагерях: есть «Искра жизни» Ремарка - прекрасная, сильная книга, но кажущаяся сентиментальной сказкой в сравнении с «Ночью» Визели или «Это было в Дахау» Ван Экхаута , тоже вроде бы отчасти художественными.

Блокаду, голод, холод невозможно себе представить, сколько бы книг не прочитать, но сердце царапает и память остается.

Поэтому-то «Блокадную книгу», сборник воспоминаний и рассказов, пусть неполный, пусть щадящий читателя, умышленно избегающий описаний жестокости и бесчеловечности, составленный знающими, жившими в то время и бережно относящимися к памяти людьми – читать нужно обязательно. Читать детям. Это остаётся навсегда.

Эта книга должна быть в домашней библиотеке. Как памятник тем страшным событиям. Как памятник тем людям, что пережили невыносимые испытания.
Эмоций много, но описать их трудно. Сложно мне облечь в слова то, что происходит в душе при прочтении.
Боль от страданий людей, особенно детей.
Слезы за тех, кто обречён.
Ужас и отвращение от тех поступков, что совершали люди в состоянии голода.
Невозможность осознать современным сытым и изнеженным людям всей трагедии и героизма людей в блокадном Ленинграде.
Горечь, обида и гнев за тех, кто после войны был расстрелян или сослан по "Ленинградскому делу".
И конечно же понимание того, что как бы не тяжело было читать подобные книги, их читать надо. Чтобы знать. Чтобы помнить. Чтобы не дать обмануть себя. Чтобы осознавать какой неимоверно огромной ценой нам, современным людям, досталась наша свободная, сытая, разменная жизнь..