Стоунер

Порой стоял посреди университетской территории, глядя на пять громадных колонн, поднимавшихся в темное небо из прохладной травы перед Джесси-Холлом; он знал, что эти колонны остались от прежнего главного здания университета, много лет назад уничтоженного пожаром. Гладкие и чистые, отсвечивающие под луной тусклым серебром, они казались ему воплощением жизненного пути, который он выбрал, как храм может служить воплощением веры.

Он выполнял свою учебную работу так же, как работу на ферме: тщательно, добросовестно, не испытывая ни удовольствия, ни подавленности. К концу первого курса средняя оценка у него была чуть ниже чем «хорошо»; он был доволен, что его результаты не хуже, и его не огорчало, что они не лучше.

In his forty-third year William Stoner learned what others, much younger, had learnmed before him: that the person one loves at first is not the person one loves at last, and that love is not an end but a process through which one person attempts to know the other.

– Бедный папа, трудно тебе пришлось.

Немного поразмыслив, он ответил:

– Да. Но я думаю, я и не хотел, чтобы мне было легко.

– Любов і книги, – якось сказала Кетрін. – Що ще потрібно?

На сорок третьому році життя Вільям Стоунер дізнався те, що багатьом стає відомим набагато раніше: що людина, яку ти полюбив, не дорівнює тій, яку ти будеш любити зрештою, що любов – не мета, а процес, за допомогою якого людина намагається пізнати іншу людину.

Он знал, что ум в чахнущем теле должен слабеть, но не был готов к такой внезапности. А плоть сильна, подумалось ему; сильней, чем мы воображаем. Она хочет длиться бесконечно.

Желания умирать он не испытывал; но после отъезда Грейс случались минуты, когда он смотрел вперед с нетерпением, как если бы ему предстояло не особенно желанное, но необходимое путешествие. И, как у всякого перед дальней поездкой, у него было чувство, что надо успеть до нее многое сделать; но он не мог сообразить, что именно.

– Твоя мама… – промолвил он. – Она не всегда была…

Да, она не всегда была такой; и он подумал сейчас, что может разглядеть под той, кем она стала, ту, прежнюю; он подумал, что всегда мог ее разглядеть.