Стоунер

Та была настроена оптимистически; по её словам, мистер Бостуик заверил её, что волноваться не о чем, что через несколько недель все образуется.
Три дня спустя Хорас Бостуик покончил с собой.

Ее приучили надеяться на некое улучшение, но в чем это улучшение должно состоять, никогда точно не объяснялось.

Он не строил планов, не хотел строить.

От филолога нельзя требовать, чтобы он своими руками рушил постройку, которую обязался всю жизнь возводить.

Он знал, что это полнейшая глупость, но не противился, чтобы никого не огорчать.

— …мне, честно говоря, легче согласиться, чем затевать спор. Пусть делает, что считает нужным.

— Вы, я думаю, неплохой человек; и, безусловно, вы хороший преподаватель. Но в некоторых отношениях вы тупой и злобный невежда.

Он посмотрел Ломаксу прямо в глаза и утомленно произнес: – Холли, за столько лет вы могли бы узнать меня и получше. Вам давно следовало бы понять, что я плевать хотел на все, чем вы думаете на меня воздействовать, на все, чем вы думаете меня купить.

– …мне три года осталось, я их отработаю и уйду. Как подумаю, сколько я всего пропустил, сколько есть мест, где я не был… Черт возьми, Билл, жизнь такая короткая. Может, уйдешь пораньше? Столько времени сразу…

– Я не буду знать, что делать с этим временем, – сказал Стоунер. – Я так и не научился проводить досуг.

…переживание утраты, которому он очень долго не давал воли, прорвало плотину, затопило его, и он, не желая спасаться, позволил потоку чувств нести себя куда угодно.