Беглец от мира

Думающим трудней манипулировать, знающего труднее обмануть.

Не читайте в пресс-ре­лизах или рекламных анонсах о том, что сто­ит почитать и посмотреть. Спросите, какую последнюю книгу читал человек, который в ваших глазах умен, глубок, правилен. Если уж к чему-то прислушиваться, то не к без­ликому шуму, а к внятной речи того, кто луч­ше нас.

А реклама - это вам не шутка. Это гвозди, забиваемые в сознание. И нигде ты не найдешь и не купишь клещи, чтобы потом эти гвозди вытягивать. Такие инструменты как раз не рекламируются

Книги, оставшиеся нам в наследие, — это как бы телеграфный провод, способ общения с теми, кто их написал.

Миллионы людей научи­ли читать, но не научили выбирать чтиво, для миллионов людей видеокассеты доступны, но умение выбирать из навоза жемчужину — нет. Как ни была страшна безграмотность, нынешняя грамотность при отсутствии веры и вкуса —
еще страшней.

Картины — это книги. Их читать надо.

Если Бог не нужен и нет молитвы, если в храме ты не более чем турист, то ад поспешно вступает в свои права и дает знать о себе не запахом серы, но тоской и чувством бессмыслицы.

Стыдно, братишки, что в Принстоне и Йеле студенты ради чтения Достоевского в оригинале над русской грамматикой потеют, а наш Ваня сплошь и рядом на великом и могучем только матюгаться горазд.

Я хотел бы в юности иметь такого старшего друга [как Иосиф Бродский], одновременно битого жизнью и широко образованного, разговоры с которым заменили бы мне чтение многих книг. Он закуривал бы при встрече и, сощурившись после первой затяжки, в прозе рассказывал бы мне то, что всем вообще говорил в стихах.

...всё зло мира рождается людьми, занимающимися не теми делами, для каких они созданы.

Из всего того, что нужно человеку, главное то, что человеку нужен человек.

Совершенно не скучно жить, если тебя везде окружают книги и особенно если прочитанное совпадает с увиденным.

Жизнь нельзя отделить от книги, и книгу нельзя вырывать из жизни

Так вот что стоит отметить: выжили (в концлагере) не те, кто отдыхал, а те, кто жертвовал сном ради, казалось бы, бесполезных музыкальных лекций.

Как читаешь?
Что читаешь?
Разумеешь ли, что читаешь?
Удивительно важные вопросы, непонят­ность которых или пренебреж ение которы­ми сигнализирует о языческом, а не христи­анском мире.

Замятин, Оруэлл, Тарковский, Бредбери, Стругацкие — вот начало того большого спис­ка авторов, которые трудятся не для того, что­
бы человек плыл по течению, приятно прово­дя время, а для того, чтобы остановиться (как сказано у Иеремии), осмотреться , найти путь хороший и идти по нему.

Маленькому человеку Бог нужен, чтобы не отчаяться. Большому человеку Бог нужен, чтобы не осатанеть. Маленький человек кланяется не только Богу. Он привычно кланяется всем, кто выше и значительнее его. Бог для него – Утешитель в мире скорбей. А вот большой человек, человек никому не кланяющийся в мире людей, должен непременно Богу поклониться. Иначе омрачится, как диавол, и заразит многих дыханием своих соблазнительных идей.

Есть множество среди нас открытых и скрытых врагов всего, что не вмещается в специфический разум "ложного подвижничества". Не знаю, станут ли они непременно рубить топором всякий рояль или обливать кислотой картины в Третьяковке, но плохо скрытое презрение к искусству, философии и поэзии живет во многих. И многие оправдывают эту добровольную дикость "духовностью".

Философия - это чудесный камень алхимика, способный превращать не все подряд в золото, но всякую суету в притчу, всякий предмет - в символ.

Еврей с рождения получает в наследство ум и настырность. Если у него есть вера, то он может стать наследником пророков. Если веры нет, но есть совесть, то станет скрипачом или шахматистом, или ученым. Если же нет ни веры, ни совести, то будет он крайним материалистом, циником и персонажем анекдотов.