Цитаты из книги Козетта

«Море — это неумолимая социальная ночь, куда закон бросает приговоренных. Море — это безграничное горе.»

«Поставив и разрешив эти вопросы, он принялся судить общество и обвинил его. Он приговорил его к своей ненависти.»

«Однажды епископ вывихнул себе ногу, не желая наступить на муравья».

Однажды утром он был в саду и думал, что никто его не слышит. Но сестра его шла за ним, чего он не заметил. Он внезапно остановился и стал что-то рассматривать на земле: это был толстый, волосатый, отвратительный паук. Сестра слышала, как он сказал: «Бедная тварь! Она в этом неповинна».

«Толпа — старый Нарцисс, влюбленный сам в себя и потому рукоплещущий посредственности».

«Ничего не значит быть посредственностью, лишь бы быть выскочкой».

«Разве я не такой же доктор, как они? У меня тоже свои больные; во-первых, те, которых они называют больными, во-вторых, мои собственные — которых я называю несчастными».

«Он работал то в саду, то за письменным столом. Он обозначал оба эти вида труда одним словом: садовничать. «Ум — сад», — говорил он.»

«Это падение, но падение на коленях, которое может окончиться молитвой.»

«Человек облечен в плоть, составляющую в одно и то же время для него тяжелый груз и искушение.»

«Во Франции миллион триста двадцать тысяч крестьянских домов с тремя отверстиями, миллион восемьсот семнадцать тысяч домов с двумя отверстиями: окном и дверью, и, наконец, триста сорок шесть тысяч хижин с одним отверстием — дверью. И причина этому — налог на окна и двери. Поместите в эти дома семейства бедных: старух и малолетних детей, и посмотрите, какие там будут болезни и лихорадки! Увы! Бог даровал людям воздух, а закон продает его.»

«— Мадам Маглуар, — сказал он, — подайте мне сюда стул, мое высокопреподобие не достает до этой полки.»

Человек, умерший забытым, заброшенным, виновным единственно в том, что слишком сильно любил двух неблагодарных – родину и меня!

Либералов именовали здесь «братьями и друзьями», – это звучало как наивысшее оскорбление.

«День вульгарен, – говаривал он, – и ничего, кроме закрытых ставен, не заслуживает. У светских людей ум загорается вместе с звездами в небесах». И он накрепко запирался ото всех, будь то сам король. В этом сказывалась старинная изысканность его века.

Этот брат, оставивший по себе недолгую память, был человек безобидный, но скупой; как священник, он считал своей обязанностью подавать милостыню нищим, но подавал только изъятые из употребления монероны да стертые су и, таким образом, умудрился по дороге в рай попасть в ад.

«Природа, – говаривал он, – желая наделить цивилизованные страны всем понемножку, ничего для них не жалеет, вплоть до забавных образцов варварства. В Европе существует, но только в малом формате, все, что встречается в Азии и в Африке. Кошка – это домашний тигр, ящерица – карманный крокодил. Танцовщицы из Оперы – те же людоедки, только розовенькие. Они съедают человека не сразу, они гложут его понемножку»