Цитаты из книги Thinking, Fast and Slow

The question of when an approach or a movement got its start is often difficult to answer, but the origin of what is now known as behavioral economics can be specified precisely. In the early 1970s, Richard Thaler, then a graduate student in the very conservative economics department of the University of Rochester, began having heretical thoughts. Thaler always had a sharp wit and an ironic bent, and as a student he amused himself by collecting observations of behavior that the model of rational economic behavior could not explain. He took special pleasure in evidence of economic irrationality among his professors,

In the standard rational model of economics, people take risks because the odds are favorable—they accept some probability of a costly failure because the probability of success is sufficient. We proposed an alternative idea. When forecasting the outcomes of risky projects, executives too easily fall victim to the planning fallacy. In its grip, they make decisions based on delusional optimism rather than on a rational weighting of gains, losses, and probabilities. They overestimate benefits and underestimate costs.

In 1955, as a twenty-one-year-old lieutenant in the Israeli Defense Forces, I was assigned to set up an interview system for the entire army. If you wonder why such a responsibility would be forced upon someone so young, bear in mind that the state of Israel itself was only seven years old at the time; all its institutions were under construction, and someone had to build them. Odd as it sounds today, my bachelor’s degree in psychology probably qualified me as the best-trained psychologist in the army. My direct supervisor, a brilliant researcher, had a degree in chemistry.

Stereotyping is a bad word in our culture, but in my usage it is neutral. One of the basic characteristics of System 1 is that it represents categories as norms and prototypical exemplars. This is how we think of horses, refrigerators, and New York police officers; we hold in memory a representation of one or more “normal” members of each of these categories. When the categories are social, these representations are called stereotypes. Some stereotypes are perniciously wrong, and hostile stereotyping can have dreadful consequences, but the psychological facts cannot be avoided: stereotypes, both correct and false, are how we think of categories.

Thanks to recent advances in cognitive psychology, we can now see clearly what Amos and I could only glimpse: the law of small numbers is part of two larger stories about the workings of the mind.   The exaggerated faith in small samples is only one example of a more general illusion—we pay more attention to the content of messages than to information about their reliability, and as a result end up with a view of the world around us that is simpler and more coherent than the data justify. Jumping to conclusions is a safer sport in the world of our imagination than it is in reality.

Statistics produce many observations that appear to beg for causal explanations but do not lend themselves to such explanations. Many facts of the world are due to chance, including accidents of sampling. Causal explanations of chance events are inevitably wrong.    

В годы Второй мировой войны считалось, что бомбардировки Лондона совершаются по определенному плану и не могут быть случайными, поскольку на карте распределения очагов поражения выявлялись подозрительные пробелы. Подозревали, что в непострадавших районах живут немецкие шпионы. Тщательный статистический анализ показал, что распределение очагов поражения было типичным для случайного процесса, включая и сам тот факт, что оно вызывало сильное впечатление неслучайности. Феллер говорит: «Для неопытного глаза случайность выглядит как регулярность или тенденция к группированию».

Заблуждения предпринимателей

В США вероятность выживания мелких предприятий в течение пяти лет составляет 35%. Однако многие, открывая собственное дело, думают, что эта статистика к ним не относится. Обзор показал, что американские предприниматели верят в развитие бизнеса: средние оценки шансов на успех «любого предприятия, подобного вашему» составляют 60%, что почти вдвое превышает существующее соотношение. Ошибка становится заметнее, когда люди оценивают перспективы собственного предприятия: 81% предпринимателей с вероятностью 7:10 уверены в успехе, а 33% вообще отрицают возможность неудачи.

Подобные заблуждения вряд ли кого-то удивят. Беря интервью у владелицы нового ресторана, разве вы ждете от нее предположений о скором банкротстве или сомнений в собственных способностях ресторатора? Однако стоило бы поинтересоваться: согласилась бы она вкладывать деньги и время в свое предприятие, если бы изучила статистику по данной отрасли? Учла бы она эти данные, принимая свое решение? Ведь 60% новых ресторанов закрываются в течение трех лет. Едва ли ее посещала мысль взглянуть на все со стороны.

Одна из выгод оптимистического темперамента заключается в том, что он побуждает стойко преодолевать препятствия. Правда, стойкость может быть затратной. Впечатляющая серия экспериментов Томаса Астебро помогает понять, что происходит, когда оптимист получает дурное известие. Для исследования Астебро использовал данные канадской «Программы помощи изобретателям», в которой разработчику за небольшой взнос предоставляют объективную оценку коммерческой применимости изобретения. Для этого его тщательно оценивают по 37 критериям, как-то: необходимость в продукте, стоимость производства, динамика спроса и так далее. Затем аналитики подытоживают результаты по буквенной шкале, где D или E означают неуспех (такой прогноз получают более 70% рассматриваемых изобретений). Неприятный вердикт, как правило, удивительно точен – только 5 из 411 проектов с низкой оценкой впоследствии были запущены в производство, и ни один не получил коммерческого признания.

После удручающих вестей примерно половина изобретателей бросала работу над проектом, но 47% продолжали его продвигать, даже узнав, что он безнадежен. В среднем эти упорствующие (или неисправимые) личности удваивали затраты, прежде чем окончательно сдаться. Что немаловажно, такое упорство относительно распространено среди изобретателей со сравнительно высоким уровнем оптимизма – при этом, согласно проведенным опросам, уровень оптимизма изобретателей в среднем выше уровня оптимизма населения. В целом доход от частных изобретений невелик, «меньше дохода от прямых инвестиций и инвестиций в ценные бумаги с высоким уровнем риска». Если смотреть еще шире, финансовые выгоды от занятий собственным бизнесом невелики – при той же квалификации люди достигают больших прибылей, продавая свои умения работодателям. Факты свидетельствуют, что оптимизм вездесущ, неискореним и затратен.

То, что часто обсуждают, заполняет умы, а прочее ускользает из сознания. В свою очередь, СМИ выбирают темы для репортажей, следуя своим представлениям о том, что сейчас волнует публику. Авторитарные режимы неслучайно оказывают значительное давление на независимые СМИ. Поскольку публику легче всего заинтересовать драматическими событиями и жизнью знаменитостей, СМИ часто раздувают ажиотаж. К примеру, в течение нескольких недель после смерти Майкла Джексона было практически невозможно найти телеканал, освещающий другую тему. И наоборот, важным, но не слишком захватывающим вопросам, вроде падения стандартов образования или чрезмерного использования медицинских ресурсов в последний год жизни, уделяется мало внимания.