Что делать?

Нужно ли говорить, что мне, человеку, учившемуся в советской школе в 60–70-е годы, уже довелось не только читать этот роман (правда, не целиком, а только то, что было в хрестоматии — если я не ошибаюсь и на самом деле этого романа в хрестоматии не было...), но ещё и выучивать какие-то отрывки наизусть и читать его на уроках литературы ролевым способом (кажется я читал за Кирсанова, а вот что именно, уже не помню). В общем, помню, проходили, сны Веры Павловны вслух читали и что-то там обсуждали.

Дальше...

И хотя в памяти с тех времён мало что от этой книги осталось, однако общее впечатление сохранилось. И нынешнее восприятие книги мало отличается от отношения подростка к ней. Книга написана тяжеловесным и напрочь лишённым литературности языком. Впрочем, сам автор в тексте своего романа об этом говорит, т. е. это не случайная ошибка Чернышевского, а намеренно выбранный им литературный приём. Ну и, поскольку литературная форма книги не слишком привлекательна, то продираться к содержанию, к мыслям и идеям приходится уже старательно, с использованием собственных волевых качеств.

В первой трети своего объёма мы в общем-то имеем книгу бытовую и прозаическую — молодая девушка испытывает страдания от гнёта матери в родительской семье и стремится выйти из-под этого давления. А вот дальше наш роман превращается в книгу коммунарскую, ибо ничем иным, кроме как коммуной швейная мастерская Веры Павловны быть не может — девушки и живут вместе, и их быт совместный, и доходы распределяются по-коммунарски — всем поровну. А затем Чернышевский просто продолжает раскручивать вот эту коммунарскую линию, показывая читателям дальнейшие варианты развития отношений между близкими людьми для решения вопросов личной любви и семейной жизни.

Понятно, что раз в названии книги стоит знак вопроса, то автор старается дать ответы на этот заголовный вопрос — что делать? Т.е. подсказать молодому читателю-современнику возможные варианты поведения и приложения своих сил.

Образ революционного аскета и фанатика Рахметова понадобился в романе скорее всего как раз в качестве намёка, что такого рода люди тоже в будущем могут понадобиться и потому их появление желательно. Хотя сам Рахметов у меня особой симпатии не вызывает — фанатик любой идеи является фанатиком и стоит всегда особняком.

Не скажу, что получил большое удовольствие от нынешнего прочтения книги. Однако удовлетворение типа «Я сделал это!» всё-таки было. И считаю, что книга эта для восприятия её смыслов в подростковом возрасте мало пригодна. А вот взрослый читатель вполне может и прочитать, даже и в наше время — вдруг пригодится.

А я вот книжку эту так и не полюбила, несмотря на то, что читала в очень хорошем издании с подробными комментариями и пояснительными статьями. Ну не люблю я романы с ходульными, от начала и до конца выдуманными персонажами.

Вера Павловна, Лопухов и Кирсанов должны нам представить, кто они такие, новые люди. И что же они представили? Любовный треугольник? Чаепитие со сливками? Мастерские швейные? Разумный эгоизм, над которым так издевался Достоевский в образах Лужина и Лебезятникова? Да это все настолько искусственно, написано таким стилем, что тоска берет.

А Рахметов с его странными идеями: я ем говядину потому, что её ест простой народ, а ананасы не ем? Да простой народ говядину по праздникам ел, об этом барин не задумывается.

А сны знаменитые? Да это же ужас, что видит в 4 сне Вера Павловна, наивный и дикий ужас! Всё скопом, всё у всех на виду, эти парочки, которые ныряют за занавесочки позаниматься любовью, эти старики и дети, которые остаются дома...

Нет, не моё. Я к этому отношусь примерно как Набоков в 4 главе "Дара"

Чернышевский, будучи лишен малейшего понятия об истинной сущности искусства, видел его венец в искусстве условном, прилизанном (т. е. в антиискусстве), с
которым и воевал, -- поражая пустоту.

Одна из любимейших книг! Это один из немногих случаев, когда практически всё в книге вызывает абсолютное эмоциональное и логическое приятие. В самом деле, этические принципы Чернышевского и новых людей – это идеальный вариант. Действительно, именно так и надо относиться к людям. И в то же время этот идеал абсолютно реален, в нём нет ничего сверхъестественного, он выгоден всем. И реальные живые люди, придерживающиеся этих принципов (не забываем, написанное в книге - модель. Реальность может не на 100 процентов этой модели соответствовать) приятны в общении и жизнерадостны. И самое главное, что эта этика построена на доверии к людям и любви к ним. Другие варианты этик в той или иной степени построены на идее, что человек по сути своей - редкостная скотина и без дополнительного воздействия кнутом и пряником так этой скотиной и останется. А Чернышевский уверен, что человек сам по себе очень даже ничего, что только достаточно поганые условие жизни и кривое устройство общества заставляет человека действительно быть скотиной. И эта вера в человека, эта уверенность в том, что люди – это не твари дрожащие, заставляет Чернышевского предъявлять к людям очень высокую планку. До высот Веры Павловны, Кати, Лопухова и Кирсанова подавляющему большинству населения планеты Земля как до Луны пешком, а он считает, что это просто необходимый минимум (и правильно считает). Уважения они, бесспорно, достойны, а вот восхищаться следует Рахметовым.
И ведь, что характерно, Чернышевский любит вполне реальных людей, а не идеальные абстракции, существующие только в воображении высокодуховных или приземлённо-бытовых учителей жизни. Он, наверно, одним из первых обратил внимание, что не существует абстрактного человека вообще, мужчины вообще, женщины вообще, а есть разные люди, отличающиеся хотя бы типом нервной системы. И чёткое отделение общепригодных этических принципов от индивидуальных неповторимых рецептов счастья – это тоже то, что, пожалуй, впервые удалось Чернышевскому.
Ещё здорово то, что автор начисто лишён псевдоромантической дури. Он не пытается сделать своих положительных героев идеалами, лишёнными милых человеческих слабостей. Да, Вера Павловна будучи юной и красивой девушкой любит сдобное печенье и сливки с добавлением чая. Это до ужаса не романтично, но ничего страшного в этом нет. Это можно простить, более того, это даже и прощать не нужно. И при этом Чернышевский без снисхождения воспринимает действительно серьёзные, непрощаемые человеческие недостатки. Редко кому удается сделать такой эмоционально привлекательный образ действительно хороших и положительных вещей и не подать своим читателям завёрнутую в привлекательную романтическую обёртку гадость.
Ну а уж за мысль: «Будущее светло и прекрасно. Любите его, стремитесь к нему, работайте для него, приближайте его, переносите из него в настоящее, сколько можете перенести: настолько будет светла и добра, богата радостью и наслаждением ваша жизнь, насколько вы умеете перенести в нее из будущего. Стремитесь к нему, работайте для него, приближайте его...» совсем гениальна. Этот беспросветный, пуленепробиваемый и при этом логически обоснованный оптимизм – пожалуй, наиболее приемлемый эмоциональный подход к жизни. А ведь эту жизнеутверждающую, оптимистичную, весёлую книгу он писал, сидя в одиночке Петропавловской крепости! Моё самое искреннее восхищение автору! Кстати, сам Чернышевский в свою жизнь много из будущего перенёс. Его представления о равенстве, равноправии, отношениях между людьми до сих пор для многих слишком радикальны и непостижимы, к сожалению.
Отдельно хочется повосхищаться стилем и слогом. Ведь не первый раз «Что делать» читаю, ведь перечитываю уже, а всё равно смешно. Его смачный гоголевско-герценовский юмор прекрасен. Ну а уж смачность в сочетании с тонкостью – вдвойне. Ещё мне бесконечно импонирует абсолютная логичность Чернышевского, подробнейшая аргументация всех поступков и решений его героев. Видимо, именно за счёт этой логичности лично для меня «Что делать» читается гораздо приятнее многих других, может быть, более совершенных в чисто литературно-эстетическом плане книг.
А вообще «Что делать» - удивительная книга. Она как безупречная тест-система, отделяющая своих от чужих. Наиболее близкие друзья к ней относятся с симпатией, а если ещё не читали её, то с большой долей вероятности могут её положительно воспринять. А вот если человек «Что делать» не любит, то при прочих равных условиях это повод задуматься, по пути ли нам. Слишком уж мировоззренческая это вещь, несмотря на кажущуюся лёгкость.
А вообще очень трудно писать восторженно-положительные рецензии. Львиная доля восторгов всё равно останется непонятной. «Что делать» надо читать самим!

Чернышевский, точнее один из снов Веры Павловны, был исключен из школьной программы когда я учился в школе, потому что учился я в старших классах в лихие времена перестройки и развала союза, как пережиток коммунизма. Так что долгое время, проезжая в метро станцию "Чернышевская", я ни разу не задал себе вопрос "Что делать?") А ведь Владимир Ильич Ленин очень уважал это произведение. Возможно из-за этого его и не стали преподавать в агонизирующем государстве.
Но даже когда я узнал о том, что Чернышевский написал "Что делать?", читать его не тянуло. Я почему-то сам для себя решил, что там конкретные указания описываются, что надо делать. Это заблуждение во мне сидело и когда я начал читать книгу, когда дочитал до середины и даже не задолго до окончания ее чтения. До последнего надеялся получить ответ на этот вопрос.
Давайте, все-таки, тем не менее, вернемся к началу.
А начало, на самом деле, резко захватывает внимание весьма необычным для своего времени описанием одной некрасивой ситуации на одной из светских тусовок. Нашу героиню, Веру Павловну, нагло обсуждает группа мужичков, лишь один из которых оказался в силах покинуть эту компанию и тем самым защитив свое право называться мужчиной, а не мужичком. Один из них вызвался на спор охмурить Веру Павловну, молодую особу из небогатой семьи. Особая тонкость момента заключалась еще и в том, что сам-то он был сыном купеческой четы, у которых состояла на службе матушка Веры Павловны. Вера Павловна отказывала разным выгодным женихам, отказала и этому типу, тем более что стало ей известно о том споре. Тем не менее, матушка, также получившая эту информацию, все-равно настаивала на том, чтобы дочь не артачилась перед столь выгодным женихом, хоть и был он и не очень выгоден. Вера же Павловна категорически уперлась и вовсе ушла из дома, по сути пойдя за неким медиком, который обещал ей устроить жилье и даже найти несложную работу. Первое противоречие. Столь целомудренная девушка с легкостью ушла с в сущности неизвестным мужчиной.
И вот тут, наверное, начинается интересно для Владимира Ильича. Девушка обнаружила в себе коммерческую жилку. Завела свое дело. Все происходит на фоне трендежа о неких новых людях, представителями которых являются все положительные персонажи. Эти самые новые люди не хотят жить по старому. Лучшие мужчины из их тусовки почему-то явственно пропагандировали феминизм, выдаваемый за равноправие.
Периодически господин Чернышевский обращается к читателю, довольно еденько называя его "пытливый читатель". Поначалу я вместе с автором подхихикивал над этим "пытливым читателем", но постепенно начал вставать на его сторону, уж больно автор перегибал палку и был жесток. Почему-то сразу подумалось, что ленинская "кухарка, которая может управлять государством", родилась именно под впечатлением от сего произведения. Однако, чем дальше, тем явнее автор уже не намекает, а прямым текстом говорит что брак это тоже пережиток старого общества. А в новом обществе все будут свободны, в том числе и от уз брака.
Бдительным человеком была выявлена ключевая неточность в моих суждениях, выделенных теперь цитатой:

Вера Павловна повлияла положительно на некую "даму в трауре", и она-то, сняв с себя траур (надев, все же взамен яркое розовое платье) укатила кутить с тремя мужиками, а не умница Вера Павловна.
"Что делать?" "Действовать!", говорит Чернышевский, выдвигая на передний план пример успеха Веры Павловны. И все равно, как мне кажется, гнусненько похихикивает.

Ну вот и докатились, заношу в список и описываю недочитанные книги. Но иначе было нельзя. Я 3 раза получал от этой книги несовместимые с бодрствованием дозы скуки и засыпал. Так просто не могло продолжаться.

В художественном плане роман абсолютно провален. Отступления автора о «новых людях», обращения к читателю и прочие рассуждения, которые изрядно, едва ли не на половину разбавляют остальной текст, хочется пролистать. Поначалу их читаешь тоже, но после некоторого количества страниц понимаешь, что всё это уже читал, и что никаких тузов в рукаве у сочинителя нет. Одни лишь революционные идеи. А уж эти сны Веры Павловны… - нет, о них я даже не берусь говорить.

Забавно было читать достаточно длинное описание Рахметова – он у автора самый новый из «новых людей». Забавно потому, что я, как и каждый человек старше 25, в своё время изрядно начитался советской литературы о храбрых лётчиках-рабочих-завхозах без страха и упрёка, и прочих сынах полка. Так вот, они все внуки Рахметова из этогo романа! Стандартный образ советского героя – человека немногословного, беcкорыстного, появившегося из ниоткуда, упорного трудяги – все эти черты так или иначе уже присутствуют в Рахметове. У него конечно есть некоторые недостатки - вроде унаследованных земель, но слегка подучившись и поняв, как устроена жизнь (по мнению Чернышевсткого), он избавляется от всего этого.
«Новые люди» - это те, кого хотел видеть автор-революционер. Они представляют из себя каких-то истуканов со странно установленными моральными планками, они думают и говорят так, как мыслит автор этой книги. Невероятно глупая и нежизнеспособная концепция. То же самое, что рассуждать о людях без ног, но с шестью руками – вы можете всю книгу описывать их жизнь, между делом пытаясь убедить читателя в преимуществах такого строения, но это как было ахинеей, так ей и останется.
Эта книга не является наследием Русской классики, так как это не совсем художественная литература. Ознакомиться с ней стоит лишь в том случае, если вы действительно заинтересованы в том, чем бредил революционный кружок в России тех времён, и в особенности – чем бредил сам господин Чернышевский. Иных причин продираться через все эти рассуждения нет.

Удивительная книга. Нередкий для левого движения образец тюремной прозы (как не вспомнить хотя бы Репортаж с петлей на шее), но ценность его не только в обстоятельствах создания и не в долгой истории влияния на известные личности и широкие круги советского общества, а в какой-то удивительной, повторюсь, свежести. Автор, хоть и заметно торопится, очень задорно общается с читателем, разговаривает открыто, смело, порой с некоторым наездом, вызывая и сейчас неожиданные реакции (у меня), а в середине XIX века, вероятно, явно был новым словом в благопристойном (как нам может показаться) мире классической русской литературы.

Автор не желает и не скрывает, что его книга была задумана как ответ на роман Тургенева «Отцы и дети», отсюда эта явная, нарочитая перекличка в фамилиях главных героев - Кирсанов тут и там, лягушек несчастных режут для красного словца пачками. Но ответ этот, который должен был показать, что Базаров – лишь жалкая пародия на Лопухова и истинного Кирсанова, далеко ушел от такой простой цели, став самостоятельным произведением о новой этике. Прежде чем мы перейдем к ее обсуждению, не могу не отметить, что эти милые совпадения фамилий, которые могут что-то означать, а могут и не означать, придают русской классике дополнительной прелести. Взять хотя бы Павла Корчагина из «Школы» Гайдара.

В этом же контексте заинтересовал меня и Рахметов, который, как писали советские исследователи, имел вполне реального прототипа, некоего Бахметьева. Он-де и деньги Бакунину возил, и стальным человеком был, и сгинул, попытавшись основать новое общество на Маркизских островах (как тут не вспомнить Кристиана Крахта с его Империей). Однако кроме столь лобового и, вероятно, однозначного сравнения, можно создать сущности сверх необходимого и попробовать увидеть в Рахметове намеки на, внезапно, Тургенева, вернее на то, что и он мог быть таким. Знатный род, ведущий свое происхождение от татарских выходцев на Русь, имение в верховьях Цны (ведь именно здесь бродил Тургенев в своих «Записках охотника»), как обойти стороной такие намеки?

Заметную часть книги занимает создание и развитие швейных кооперативов. Вера Павловна старается и преуспевает. Я, наученный горьким опытом XX века, ждал срывов и проблем с учетом, но автор писал в другую, несколько более наивную эпоху, где мог себе позволить полный и безоговорочный успех. Удача с кооперативом напомнила мне маниловские планы Левина в «Анне Карениной», где Толстой тоже рассказывал о полной и безоговорочной победе своих земельных реформ. Я и там все время ждал, что дело не пойдет и накроется медным тазом, однако веру писателей-классиков в себя не перешибить. Чернышевский в этом плане более реалистичен – намек на III отделение в книге довольно жирный, эта сила разрушает планы по неудержимой экспансии кооперативов, которые должны были бы в противном случае быстро изменить мир.

Да, это времена наивной, но довольно значимой веры в разумное переустройство общества. И, заметим, веры в расцвет семьи народов, стоит вспомнить хотя бы умиление Короленко малороссами. Хобсбаум любопытно писал об этом времени в Эпохе революций, наивно, перспективно и без понимания многих негативных сторон процесса. Чернышевский был явно из той же плеяды деятельных, умных и наивных, вернее – наивно верящих. Даже мова в книге есть, мимолетно, но отражая определенный штрих.

В этом плане любопытно сочетание прогрессивной личной этики, к которой мы никак не перейдем, с несколько снобистским отношением к замкнутым в ритуал культурам. Автор спокойно относится к колониальной экспансии (как иначе интерпретировать пассажи о том, что Новая Россия будущего – это не та Новая Россия середины XIX века, где Одесса и Херсон, а гораздо дальше на юг?), пеняя китайцам за их традиционную жестокость. Сохранить такое отношение к традиционным культурам с верой в прогрессивность экспансии в XX веке левому движению не удалось (отметим это, не поднимая вопрос о корректности такого подхода), случилась даже инверсия – осуждение колониализма привело к некоторому зацикливании на превознесении локальных традиций.

Любопытно и то, какое сильное воздействие на Чернышевского оказал Хрустальный дворец. Здание из металла и стекла казалось столь привлекательным образом будущего, что в нем без труда фантазией автора помещалось утопическое сельскохозяйственное предприятие из очередного номерного сна Веры Павловны. Интересно, когда у будущего есть такое вполне ощутимое воплощение.

И об этике. Все остальное, будем честны, предельно любопытно, важно местами и многое объясняет в образе мыслей автора, но писал он книгу для рассказа об этике. В «Что делать?» Чернышевский предстает яростным феминистом, удивительно (в который раз появляется в этом кратком отзыве это слово?) легко сочетающим свой феминизм с разумным эгоизмом. Подход этот любопытен тем, что он, вроде бы, не должен быть в чести у левого мыслителя, ведь разумный эгоизм по идее должен приводить к обществу, где выше всего ценятся индивидуальные интересы (несмотря на любую осознанную необходимость). В пределе все это должно вылиться в (знакомую мне лишь по описаниям) мертвую антиутопию Айн Рэнд, где индивидуумы находятся в постоянной классовой войне против общества. Но Чернышевский оптимистичен, он утверждает, что саморегуляция разумного эгоизма будет сильнее центробежных тенденций. В этом разумный эгоизм Чернышевского сродни согласованному солипсизму, когда индивидуальные миры все же усредняются и дают некую рациональную картину мира. Тень этой веры в разум и его победу над животным эгоизмом мы могли наблюдать в знаменитых картинах будущего в «Государстве и революции» В.И. Ленина, который, как известно, этикой Чернышевского был очарован.

В итоге мы имеем любопытную умную книгу, когда-то возведенную в канон, растиражированную, затертую до шуточек и опошления, но от этого не потерявшую ни грамма положительного этического заряда. Удивительно, что из школьного прочтения (да, мы в начале 2000-х в нашей глубинке еще читали «Что делать?» в школе) я ничего этого не запомнил.

Одно из заданий, которое мы придумали себе с подругами на год, звучит, как книга с вопросом. Естественно, "Что делать?" -  первое что приходит в голову. Хоть я и читала её в школьные годы, сразу поняла, что абсолютно ничего не помню, кроме того, что она была портнихой, и горячих споров с мамой, которой книга, мягко говоря, не понравилась!
И вот, перечитав, сижу и думаю, что же так зацепило меня в подростковом возрасте... В настоящий момент мне понравилась эта идея диалога с читателем, и надо сказать, что автору удалось угадать некоторые мои мысли, пусть даже и не вовремя чтения именно этой книги, что заставило меня пару раз улыбнуться. Меня удивил его новаторский взгляд на некоторые вещи, особенно на концепцию построения некоего трудового кооператива. Любопытно, в какое-нибудь время делить прибыль с наёмными работниками поровну не считалось бы глупостью?)
Но мне сегодняшней по больше части было скучновато и ещё достаточно сложно воспринимать его слог. Произведение больше напоминает философский труд, нежели роман. Как я же в пятнадцать лет не споткнулась об эти препятствия?!? Неужели прониклась феминистскими идеями, явно в то время не думая об этом в таком ключе? Или может мне приглянулись её мужчины, оба такие сильные духом и умом?! На все эти вопросы у меня нет ответов, пока моя память никак не отозвалась. Думаю, книга отличалась от всего прочего из школьной программы своими мыслями, потому и приглянулась, а сюжет здесь не главное - потому и не запомнился!

Я не жалею о потраченном аж дважды времени, но, скорее всего, как и моя мама, буду предостерегать детей при желании её прочесть. Лучше оставить её на более осознанный, например, университетский период жизни, может тогда она оставит пищу для размышлений!

Эту книгу я прочитала на спор с самой собой, когда прочитала у Д. Емца в первом "ШНыре" фразу "Да ты не только Раскольников, но и Рахметов". Хм. С Раскольниковым вроде знакома - а вот кто такой Рахметов? Вики не удовлетворила мое любопытство, и пришлось идти в книгу.
Книга не является той классикой, которой тыкают в лицо и стыдят за пренебрежение. Она откровенно устаревшая, медленная, мало понятная. Да что там - даже лекция Быкова о ней и то скучная. Какой-то код революции. Но мне понравилась - по одной простой причине. А я не погружалась - читала сильно по диагонали, останавливаясь только на интересных моментах. Мне кажется, если погрузится, это будет как кисель - вязкий, липкий, поглощает, обволакивает со всех сторон, даже душит. Но если снять сливки по верхам - можно найти интересные моменты. Революционные для своего времени персонажи - Вера Павловна, семейные отношения. Конечно же Рахметов - интересный пример "нового человека", не такой пафосный, как Базаров. Можно было больше Рахметова. И, конечно, язык - великий и могучий.
Рекомендовать ли эту книгу? Может быть, на ваш страх и риск. Мне кажется, если погрузиться - это как упасть в люк, да еще сверху буквами засыплет. При том что персонажи, идеи, события достойны внимания.

Этому роману как никогда нужен ремейк в современных декорациях. Чернышевский - та еще язва, и необходимо найти современную подобную ему язву, которая перерисует историю девятнадцатого века на новый лад. В новую версию надо напихать побольше непристойностей и непременно добавить парочку геев, чтобы эту книгу даже и не пытались проходить в школе. Жаль, что нынешних политзаключенных не запирают в Петропавловской крепости, и у них совсем нет времени на написание бессмертных романов.

Зачем, спрашивается, мне новая версия книги, если и старую-то никто не читает? А если читают, то клеймят занудством и пропагандой? А затем, что сто пятьдесят лет прошло, цирк, так сказать, уехал, а клоуны остались прежние. И если отставить в сторону все утопические коллективные хозяйства с коммунистическими обедами, таинственных незнакомок, символизирующих победу мирового благоденствия, и прочие примитивные метафоры, истерзанные советскими критиками, то в сухом остатке будет история людей, которые не теряются в сложных жизненных обстоятельствах и добиваются своего, не идя при этом по головам и не подставляя своих ближних. А вот как раз те жизненные обстоятельства, в которые ставят их современные им нравы и моральные требования, налагаемые обществом, выглядят как раз-таки абсурдно и архаично. И нерационально с производственной точки зрения. С одной стороны - типичные выжимки из марксистского манифеста о трудовом равенстве женщины. С другой стороны - как забавно наблюдать, как "одиозные" и "стыдные" вещи со временем становятся "приемлемым" и даже "правильным".

Эпоха, которая считала для женщин безнравственным заниматься чем-то кроме дома и семьи, безвозвратно теряла собственных Хеди Ламарр и Элизабет Холмс, а некоторые до сих пор умудряются этому радоваться. И даже выходить за это на демонстрации, рисовать унылые плакаты и мечтать о том, чтобы все было "как раньше".

Мне странно и удивительно заявлять такое, но, по моему мнению, Чернышевский (мужчина!) довольно точно сформулировал, что такое менсплейнинг. В наше время это слово описывает явление, когда мужчина заведомо предполагает, что его собеседник или аудитория (женщина или несколько женщин) по причине своего пола некомпетентны в обсуждаемом вопросе, и напирает на собственную точку зрения, даже если она неточна\неверна\вообще не касается изначальной темы разговора. Эту черту он приписал своему "проницательному читателю", которого раз за разом опускает в каждом своем обращении, и сделал упор на то, что "проницательный читатель" - это мужчина. Не любой мужчина, а, так сказать, образ современного эксперта в спорах со всеми - того самого анонимуса, который "заранее знал, чем кончится этот фильм" и "лучше всех знает, что хотел сказать автор". Чернышевскому надо вручить орден за верные мысли о равноправии: еще в 1863 году он вывел многое из того, что даже теперь до некоторых еще не дошло.

Что бы там не писали измученные нарзаном и школьной программой благодарные читатели, я радуюсь этой книге, как малое дитя. Среди обширного болота русской философии с ее антропософскими нравоучениями и фантазиями о б-гоизбранности русского народа, среди развалов мизогинной и откровенно пошлой классической (и не только) литературы, среди тонн нытья о стремной судьбе и од выученной беспомощности "Что делать?" кажется настоящим глотком воздуха в затхлом чулане. Пусть это и не художественная литература в полном смысле слова, пусть ее и сложно читать, но зато она действительно того стоит. И, несмотря на наличие в заглавии вопросительного знака, герои книги действительно знают, что делать.