Лени Рифеншталь

Лени, увлекающаяся натура, не могла долго оставаться в бездействии. Теперь ее в высшей степени интересовала кинокамера и искусство владения ею. Она изучала объективы, фильтры и больше всего – возможности монтажа. Стоит отметить, что впоследствии все свои фильмы Лени Рифеншталь сутки напролет монтировала сама, развесив повсюду десятки метров пленки, наглухо закрыв дверь и не пуская к себе никого.

Началось все в 1955 г., когда Лени за одну ночь прочитала «Зеленые холмы Африки» Эрнеста Хемингуэя. К утру она поняла, что хочет во что бы то ни стало посетить этот континент. Ей казалось, что подобно Хемингуэю она обретет там свое счастье.

Ей хотелось закончить «Долину», и теперь, имея на руках решение денацификационного суда, Лени могла хотя бы требовать возвращения ей материалов, изъятых французскими властями. После долгих мытарств она наконец получила свои пленки – целый товарный вагон!

У нее выспрашивали, насколько близкими были ее отношения с фюрером, знала ли она о концентрационных лагерях. Когда же она отвечала, что нет, не знала, ей показывали фотографии Бухенвальда и других лагерей.

Когда Рифеншталь во второй раз избавилась от гипса, съемки возобновились. Впервые увидев процесс производства фильма, Лени была потрясена: «Я открыла для себя новый мир, новые возможности, которые теперь постигаю. Я хочу понять об этом все».

В 22 года она успешно выступала в городах Германии и европейских столицах с программой сольных концертов. Работала также и как хореограф: свои танцы ставила сама. Постоянными спутниками в ее ангажементах (а за недолгую танцевальную карьеру у Лени их было более 60) были только пианистка и мать.

Отзывы в целом были положительными, хотя сама Лени осталась недовольна картиной – по многим причинам. Во-первых, из-за отсутствия некоторых фрагментов фильм казался ей несбалансированным. Во-вторых, увидев свою собственную игру, она поняла, как сильно изменили ее годы и болезни, преследовавшие ее на протяжении съемок.

Французы в свою очередь арестовали ее и допрашивали куда суровее, чем американцы. Был также арестован ее муж. Когда через некоторое время их отпустили, здоровье Рифеншталь оставляло желать лучшего: у нее снова начались проблемы с почками – давал о себе знать застарелый недуг.

Такое предательство со стороны близких друзей и коллег стало для нее самым горьким послевоенным разочарованием. Один за другим они, включая даже Фанка, стали открещиваться от нее, осуждая за связь со свергнутым режимом, о котором многие люди только теперь стали узнавать правду.

Фильмы подлежали строжайшему контролю, так как, по словам Гитлера, кино играло важную роль «в системной кампании по восстановлению морального здоровья нации».

Разумеется, это воспоминания самой Рифеншталь, не исключено, что в них многое приукрашено. Но в том, что Геббельс питал к ней интерес, а она раз за разом ему отказывала, сомнений нет. Позже его сильная страсть переросла в столько же сильную ненависть, и до конца своей жизни он постоянно вставлял Лени палки в колеса, стараясь разрушить ее кинокарьеру...

Сама Рифеншталь позднее вспоминала: «Мне потребовалось время, прежде чем я смогла во все это поверить, а когда поверила, я почувствовала, что мне незачем жить, потому что я так верила Гитлеру. Я испытала такое потрясение, когда почувствовала, что собственная жизнь потеряла всякую ценность. У меня оставалось только два варианта на выбор: или жить с этим гнетущим грузом вины, пригибающим к земле, или вообще уйти из жизни. Такова была постоянная дилемма – жить или умереть».

Сама Рифеншталь так отозвалась о статье Зонтаг: «Для меня это загадка, как такая умная женщина может пороть подобную чушь». И объясняла, что ее работа не имеет ни малейшего отношения к нацизму, что ее фото не постановочные, что она снимала сцены из жизни туземцев так, как они разворачивались у нее перед глазами, абсолютно правдиво. В большинстве случаев она просто наблюдала за ними, ничем не выдавая своего присутствия.

Лени же на протяжении всей послевоенной жизни постоянно обвиняли в том, что она «не разглядела» Гитлера, не предсказала будущие его злодеяния. Но что можно было требовать этого от нее, человека искусства, когда даже ведущие мировые политики не сразу увидели в нем истового фанатика и погубителя человечества?

Постепенно оба поняли, что хотели бы быть вместе не только во время экспедиций. И хотя разница в возрасте между Лени и Хорстом составляла почти сорок лет, они умудрились прожить вместе три десятка лет. Кеттнера не смущал такой возрастной разрыв, а уж Лени и подавно: хрупкая и стройная, она всегда выглядела гораздо моложе своих лет. Это были самые спокойные, прочные и долгие отношения Лени Рифеншталь.

Как не признать, что я жила в то время?.. Так в чем моя вина?