Pushkin Hills

Знаете, я столько читал о вреде алкоголя! Решил навсегда бросить… читать. Казалось бы, всё так ужасно, но я ещё жив. И может быть, последней умирает в человеке — низость. Способность реагировать на крашеных блондинок и тяготение к перу…

Шёл дождь, и я подумал: вот она, петербургская литературная традиция. Вся эта хвалёная „школа“ есть сплошное описание дурной погоды. Весь „матовый блеск её стиля“ — асфальт после дождя…

Как ни странно, я ощущал что-то вроде любви. Казалось бы — откуда?! Из какого сора?! Из каких глубин убогой, хамской жизни?! На какой истощённой, скудной почве вырастают эти тропические цветы?! Под лучами какого солнца?! Какие-то захламлённые мастерские, вульгарно одетые барышни... Гитара, водка, жалкое фрондёрство... И вдруг — о Господи! — любовь…

• Лично я евреев уважаю.
  — Они Христа распяли, — вмешался Толик.
  — Так это когда было! — закричал Михал Иваныч. — Это еще до революции было…

Лампа, шкаф, два стула эпохи бронто- завров, а также кот Ефим, глубоко уважаемый мною за чуткость. Не в пример моим лучшим друзьям и знакомым, он стремился быть человеком...

– Ты жив? – спросил он.

– Да вроде бы. А ты?

– Состояние – иду на грозу!..

Единственная честная дорога — это путь ошибок, разочарований и надежд. Жизнь — есть выявление собственным опытом границ добра и зла… Других путей не существует…

Каждый прожитый день — ступенька в будущее. И все ступеньки одинаковые. Серые, вытоптанные и крутые…

Ко мне подошел толстяк с блокнотом:
— Виноват, как звали сыновей Пушкина?
— Александр и Григорий.
— Старший был…
— Александр, — говорю.
— А по отчеству?
— Александрович, естественно.
— А младший?
— Что — младший?
— Как отчество младшего?

Женщина насмешливо оглядела меня:

— Хорошо мужикам. Чем страшнее, тем у него жена красивше.

— Что же во мне такого страшного?

— На Сталина похож…

Сталина в деревне не любили. Это я давно заметил. Видно, хорошо помнили коллективизацию и другие сталинские фокусы. Вот бы поучиться у безграмотных крестьян нашей творческой интеллигенции.

Чтобы побороть врожденную неуверенность, нужно вести себя как можно уверенней.

Казалось бы, всё так ужасно, но я ещё жив. И может быть, последней умирает в человеке — низость.

В жизни Пушкина еще так много неисследованного… Кое-что изменилось с прошлого года…
— В жизни Пушкина? — удивился я.

А ты похорошела. Никак зубы вставила?

кто живёт в мире слов, тот не ладит с вещами

—Я брюки сняла, –объяснила Вера, —а жакет-постеснялась...
Осмыслить ее заявление у меня не хватало сил.