Минувшей зимой я написала отзыв на "Когда отдыхают ангелы", дебютную книгу Аромштам. Отзыв неоднозначный, отзыв нервный и озадаченный. Долго пришлось заставлять себя открыть следующее произведение. Хотя любимое растение с любимым животным на обложке всячески намекали: не тяни любимое животное за хвост.
Правильно намекали, между прочим. Ощущение от "Мохнатого ребёнка" исключительные. Как будто присутствуешь при встрече писательницы и её темы. Писательницы Марины Семёновны и её Ринки, выросшей в каменном мешке у железной бабушки. Хрупкой Ринки, которая так тянулась ко всему тёплому и живому, ко всему похожему на себя.
Ринка прижала щенка к груди. Он был мягкий, теплый и тяжеленький. Щенок немного повозился у нее на руках, а потом пригрелся и засопел. На очень легких ногах Ринка шла домой, а внутри у нее пел новый, неизвестный голос: «Ты мой маленький, ты мой миленький, ты мой тепленький, мой мохнатенький!»
И, разумеется, никакого щенка бабушка не позволила, и не позволила тысячу других радостей, и даже дохлая черепаха была встречена взрывом негодования. Удивительное дело, почему? Так что, когда Ринка выросла, пришлось заводить сыновьям таких домашних питомцев, что душа уходила в пятки. Складывалось ощущение, что если бы они пожелали обзавестись чёртом лешим, мама с папой ринулись бы искать по справочникам, чем кормят леших чертей. Правда, в конечном итоге семейство остановилось на коте, но по сравнению с этим котом даже чёрт леший - вполне проходной вариант.
Прочищать засор пришел сантехник Сережа. Он быстро все сделал, скрутил свой шланг, снял перчатки и собрался уходить. Но как раз в это время Марсик появился в кухне, чтобы навестить свою миску. — Ого! — сказал Сережа. — Ну и кот у вас! — Что вы, это не кот, это котенок, — поспешила уточнить мама. — Ему всего четыре месяца. — Тем более, — веско сказал Сережа. Хотя что «тем более», было не совсем ясно. Марсик стал хрумкать сухой корм, а Сережа продолжал на него смотреть и минуты через две вынес свой приговор: — Ценный кот. Монгольский. — Монгольский? Почему монгольский? — удивился папа. — Есть такие — монгольские коты. Пушистые. Вот такого окраса. В степи живут. Он, небось, у вас темноту любит? В щели разные залезать? — Да, любит, — растерялась мама. — Но разве не все кошки охотятся ночью? — Монгольские коты, они особенно темноту любят. Потому как в норах живут. Ладно, пока. Пошел я. Папа протянул Сереже сто рублей. Сережа засунул деньги в карман спецовки, еще раз взглянул на Марсика и сказал, уже скрываясь за дверью: — Ценный кот!
Младшим будет над чем посмеяться, старшим будет над чем поразмыслить. Никогда не понимала эпитетов вроде "золотое детство", потому что воспринимаю этот возраст как тотальное отсутствие личного пространства: - Взрослая уже, выросла из игрушек, - и любимый медвежонок отправляется соседским шалопаям, которые раздирают его в лоскутья. - Мала ещё, брысь от телевизора, - и чем закончился "Солярис", узнаёшь только через пятнадцать лет. А маленькая ты или взрослая, догадайся сама. Обязанность есть, когда нет аппетита, обязанность спать, когда спать никакого желания, обязанность кутаться, когда не мёрзнешь. И нет ничего своего. В ящик, в дневник, в телесные отверстия лезут, не спросясь согласия, а сопротивление бесполезно. Поэтому не терпится узнать, что именно произошло между первой и второй частью. Как, кому и чему благодаря Ринка поняла драгоценность границ. Смогла дать "ценному коту" право на нору, а близким - право на ошибку. Старшим будет над чем посмеяться, младшим будет над чем поразмыслить.
88 понравилось
