Юконский ворон. Летопись Аляски

Как страшно ощутить - пусть на мгновение - раба в себе.

Российские жандармы владеют какою-то тайной... Безусловно, они знают основы животного магнетизма, месмеризма или еще чего-либо вроде этого. Подумайте только, добродушный по существу человек в каске с султаном внушил мне ужас - мне, прочитавшему тысячи книг, мне, знающему наизусть "Фауста"...

«Не верю, чтобы человек мог быть вполне космополитом; всегда останутся в нем чувства или впечатления, которые в дни, подобные нынешнему, так сильны, что навевают невообразимую тоску, какое-то особенное стеснение сердца. Нужно только пробудить это чувство хоть каким-нибудь маловажным обстоятельством. Не правда ли, господа путешественники?..»

Все вокруг молчало, а слабый ветер казался Загоскину большой невидимой птицей. Она летела в волшебную, не открытую никем страну, и тонкий шелест огромных крыл приводил в трепет сердце путника. «Все живет, и я живу во всем», - так думал Загоскин и старался охватить взором и душой все проявления великой жизни.

Мы в дикости долго пребывали, и для нас вера , что чистая рубаха для человека, который омылся от грязи и этим чистым всю жизнь дорожит.

Благословенны просторы отчизны, занесенной снегами! Любезен сыновнему сердцу вид рябины, склонившейся над алмазным сугробом. Разрой снежный холм — и найдешь в его недрах кисть осенних ягод. Пролежав в снегу, они обрели большую прелесть. Снег и мороз не смогли погубить их.

Подобна им и русская душа. Суровая метель заметает ее. Борей леденит своим дыханием, но она горит алой рябиной на белом сугробе.

Не вечны ни снега, ни вьюги — бессмертно горенье русской души...