Повести

Вот люблю я Ивана Сергеевича нежной любовью. Всегда его книги попадают мне в самое сердце. Причем, что мне безумно нравится, ему не требуется масса страниц, чтобы этого добиться. Он такой тонкий психолог, такой потрясающий рассказчик, что диву даешься, как он умудряется в таком небольшом объеме рассказать так много.
Каждый раз, закрыв очередное его произведение, меня накрывает буря эмоций и еще долгое время хожу и перевариваю, анализирую, размышляю. При этом ему совсем не нужно каких-то уж очень вычурных образов, сложных сюжетов и трагедий. Всё крайне жизненно и правдиво. Зато есть о чем подумать. Несколько смущает "грязное белье", в которое нас тыкает носом автор, но, опять же, чего только в жизни не случается. Да и кто из нас без греха?!
Мало того, я даже поностальгировала. Это же потрясающие чувства - первая влюбленность! Такие эмоции никогда не сотрутся из памяти. Неуверенность в себе, ревность, колотящееся сердце, туман в глазах, обожествление предмета своего обожания. И вот тут Иван Сергеевич нам обо всем этом напоминает. Совершенно простая, но в то же время глубокая история. Всем читать!
А какой великолепный язык написания...

P.S. Кстати! Увидела в тексте несколько фраз и сцен, которые вчистую повторяются в обожаемой мною "Неоконченной пьесе для механического пианино" Никиты Сергеевича Михалкова! Хотя, знаю, что фильм снят по Чеховской пьесе "Безотцовщина". Видимо, мой любимый Александр Адабашьян что-то оттуда слизал-таки, хотя информации нигде не нашла :)

«Неужели она меня любит?» — спрашивал я себя на другой день, только что проснувшись. Я не хотел заглядывать в самого себя. Я чувствовал, что ее образ, образ «девушки с натянутым смехом», втеснился мне в душу и что мне от него не скоро отделаться.

...у ней ни одно чувство не бывает вполовину.

— Ася, — сказал я едва слышно...Она медленно подняла на меня свои глаза... О, взгляд женщины, которая полюбила, — кто тебя опишет? Они молили, эти глаза, они доверялись, вопрошали, отдавались... Я не мог противиться их обаянию. Тонкий огонь пробежал по мне жгучими иглами; я нагнулся и приник к ее руке...Послышался трепетный звук, похожий на прерывистый вздох, и я почувствовал на моих волосах прикосновение слабой, как лист дрожавшей руки. Я поднял голову и увидал ее лицо. Как оно вдруг преобразилось! Выражение страха исчезло с него, взор ушел куда-то далеко и увлекал меня за собою, губы слегка раскрылись, лоб побледнел, как мрамор, и кудри отодвинулись назад, как будто ветер их откинул. Я забыл всё, я потянул ее к себе — покорно повиновалась ее рука, всё ее тело повлеклось вслед за рукою, шаль покатилась с плеч, и голова ее тихо легла на мою грудь, легла под мои загоревшиеся губы...— Ваша... — прошептала она едва слышно. Уже руки мои скользили вокруг ее стана... Но вдруг...

Жениться на семнадцатилетней девочке, с ее нравом, как это можно!

«Прощайте, мы не увидимся более. Не из гордости я уезжаю — нет, мне нельзя иначе. Вчера, когда я плакала перед вами, если б вы мне сказали одно слово, одно только слово — я бы осталась. Вы его не сказали. Видно, так лучше... Прощайте навсегда!»

Одно слово... О, я безумец! Это слово... я со слезами повторял его накануне, я расточал его на ветер, я твердил его среди пустых полей... но я не сказал его ей, я не сказал ей, что я люблю ее... Да я и не мог произнести тогда это слово. Когда я встретился с ней в той роковой комнате, во мне еще не было ясного сознания моей любви; оно не проснулось даже тогда, когда я сидел с ее братом в бессмысленном и тягостном молчании... оно вспыхнуло с неудержимой силой лишь несколько мгновений спустя, когда, испуганный возможностью несчастья, я стал искать и звать ее... но уж тогда было поздно. «Да это невозможно!» — скажут мне; не знаю, возможно ли это, — знаю, что это правда. Ася бы не уехала, если б в ней была хоть тень кокетства и если б ее положение не было ложно. Она не могла вынести того, что всякая другая снесла бы; я этого не понял. Недобрый мой гений остановил признание на устах моих при последнем свидании с Гагиным перед потемневшим окном, и последняя нить, за которую я еще мог ухватиться, — выскользнула из рук моих...

И. С. Тургенев

Что такое любовь? Каждый человек понимает и оценивает это чувство по своему.
Говоря о любви понимаешь что это не только буря эмоций, которые нахлынули при первой встрече, а любовь это чувства, требующие постоянной работы над ними, необходимо поддерживать огонь любви, чтобы он не погас.

Странствия молодого человека в самом начале кажутся бесцельными, за исключением того, что он хотел посмотреть белый свет, на людей. И казалось это путешествие не имеет перед собой определенной цели, но в определенный момент приобретает смысл. А причина вся кроется в вспыхнувшем чувстве любви.

Героиня Ася - очень необычная девушка, с постоянно сменяющими чувствами. То она весела и поет песни, то неразговорчива и необщительна.
Что с ней происходит? Может жизнь ее не так безоблачна как кажется на первый взгляд?

В этом небольшом, но очень по смыслу емком произведении описывается вся жизнь героев, с их радостью и невзгодами, с их планами на будущее.
Но что мешает любви героев?
Как мне кажется это незрелость связана с инфантильностью героев, не выработано чувство ответственности, нет понимания семейности.
И все таки, если более взрослый мужчина знакомится с совсем юной девушкой, он должен взять на себя обязательства и показать весь мир чувств как они есть, научить быть смелой, отважной, не стесняться своих эмоций.

Он влюбился в нее, она влюбилась в него, но у нее своя история, а он испугался, и у них ничего не вышло...

Начиная с "Аси" я стал понимать, что Тургенев - не мой писатель.

О, да я прекрасно понимаю. что это мировой классик, и что у него богатейший и чистейший язык. Но он не мой! Это как есть вкусный торт, и понимать - не мое. Не люблю я со сливками, люблю с шоколадом. Остальные пусть хором кричат - ты ничего не понимаешь! это же вкуснотища!!! А я как раз понимаю, что это вкуснотища, да вкус у меня другой!

Итак, простите мне мой дурной вкус. Но слишком Тургенев для меня стереотипен. Ибо очень скоро при появлении Аси в повести я сам себе сказал - или она умрет, или уедет. С Н.Н. ничего подобного случиться не может, ибо он глуп и слаб. Да и не он главный персонаж. К тому же это такой классический прием Ивана Сергеевича!

Ну, прав я оказался?

Что хотите говорите, а плохо то произведение, где чуть ли не в начале предугадывается концовка.

К тому же вся эта классическая манерность персонажей - такой характерный признак Тургенева. Даже взбалмошная Ася - и та манерная. Тургенев прописывает своих героев подробно, черточка за черточкой, а глянешь поближе - из повести в повесть одни и те же типы шагают. И думают они одинаково, и пишут, и плачут - одинаково.

А сама история более чем странная. Первая любовь - какой бы она могла стать красивой. Но хитросплетение чувств вдруг наводит на мысль - а не лучший ли вариант придумал на этот раз Тургенев для своих героев? Можно сколь угодно ругать Н.Н. за его тупость и трусость, и Асю за взбалмошность, но даже если бы они объяснились, даже если бы они женились - ничего бы хорошего у них не вышло! Скорее получилась бы этакая трагическая семейка, в которой, чтобы разрулить все перипетии, Тургенев должен был бы убить Асю.

А как иначе?

Есть книги, похожие на прекрасную незнакомку, улыбнувшуюся тебе из под чеширского зонтика на вечерней улице.
Такие книги не только снятся, с мыслью о них просыпаешься среди ночи, с жарко бьющимся сердцем во все стороны света: не сердце — а роза ветров.
Постель, и роза цветёт в ней в ночи…
Есть книги-друзья, которые снятся и ты просыпаешься от поллюции среди ночи, причём снилось не что-то сексуальное, а — невинно-прекрасное, простая прогулка с подругой в лесу, возле весенней реки.
Накрапывает теплота вечернего дождя, и ты, словно антенну, ловящую сигналы с далёкой звезды, раскрываешь над милой подругой — зонтик.
Ничего такого во сне не происходит. Вы идёте в тургеневских декорациях под дождём, молчите и улыбаетесь, и лишь лес чуть темнее, и синева смыкается за плечами, словно намокшие крылья.. и ты просыпаешься от невыносимого, жаркого счастья, поллюции, слёз на глазах и с бьющимся сердцем.

Кому то может показаться странным, что во время чтения «Вешних вод» у меня случилась поллюция (разумеется, не за книгой, днём, а ночью. Дело в том.. что мне снился Тургенев. Не подумайте ничего плохого, я не извращенец, просто.. я так иногда называю мою милую подругу, с удивительными глазами, цвета крыла ласточки, и я точно так же проснулся в слезах и с бьющимся сердцем: она наверно читает сейчас это и смущённо улыбается..).
Я не знаю, кто помогал Тургеневу писать эту повесть. Быть может.. ангелы.
Так бывает, когда вспоминаешь о былой любви.
Наташа Ростова в «Войне и мире», мечтая у ночного окошка, говорила подруге о том, что если вспоминать что-то из прошлого, детства, то можно довспоминаться до того момента, когда тебя ещё не было…
В основе повести, реальный эпизод из молодости Тургенева, когда он путешествовал по Европе, забрёл в одну кондитерскую где-то в Германии, зашёл словно в чужой сон, где никого нет, ни посетителей, ни продавцов, лишь озябший солнечный зайчик на полу задремал.

Слышны голоса, стоны.Словно цветы на стенах стонут, или солнечному зайчику снится кошмар и он вскрикивает дрожью света во сне.
Но вот, в сон входит, словно луч из-за листвы, прекрасный ангел, берёт Тургенева за сердце и ведёт его куда-то в сумерки, а там, на полу, простёрт бледный юноша.
Быть может, Тургеневу показалось, что это он сам, его душа, лежит у ног прекрасного ангела.
Неужели.. Тургенев увидел в чудесной кондитерской, ангела, и от красоты его, потерял сознание, и ему теперь снится, как он, но уже взрослый, с сединой в волосах, зашёл в эту кондитерскую, с навеки замершими там людьми, ангелами и сердцебиением пылинок в луче из-за шторки?
Этот юноша на полу, был младший брат прекрасной девушки, в которую и влюбился юный Тургенев.

Мог ли Тургенев, вспоминая свою любовь, с которой он был трагически разлучён, довспоминаться до ангелов и высшей тайны любви?
Я верю, что в мире есть дюжина произведений искусства, к которым приложили свои руки (крылья?) ангелы.
В этих произведениях, словно в росинке в чашечке цветка в стихе Блейка, отражена тайна мира.
Вешние воды — одно из таких произведений.
Возможно, когда Тургенев умирал… он думал о нём.
Точнее, его душа вернулась в ту кондитерскую его юности, к своему… ангелу, в свой утраченный рай.
Не знаю.. быть может, когда я буду умирать, я тоже буду думать об этой повести (в бреду?).
О нём, и об удивительной женщине, с чуточку разными глазами, цвета крыла ласточки.
Эта повесть Тургенева, почти столь же прекрасен, как и она.
К ней тоже… приложили крылья, ангелы?

Я кажется знаю, о чём буду бредить в момент смерти.
Звучит безумно.. но после прочтения повести, я был похож на странного самоубийцу: моё левое запястье истекало слезами: я вытер слёзы, запястьем..
Более того, у меня было странное желание…  отдать часть своей жизни, лишь бы Джемма не испытала тот ад, в котором она оказалась, когда её предали.
Я был бы рад умереть, лишь бы.. не важно, Джемма, или та неизвестная итальяночка в кондитерской, дождалась юного Тургенева и у неё не было бы разбито сердце.
Ведь если сердца разбиваются, это кому-нибудь нужно? А, Маяковский?
И пусть Тургенев жил бы с ней, любил её нежно, и не написал ни одной строчки, не стал бы писателем и Полина Виардо
ему лишь приснилась бы, и изумрудно-серый томик Вешних вод Тургенева, ласково вспыхнув, истлел бы в моих руках.
Пускай, пускай, лишь бы милая Джемма не пережил ад предательства: как после такого звёзды могут зажигаться, а, Маяковский? Как солнце после такого может всходить и весной распускаться цветы?
После такого предательства, равного предательству бога, мир должен кончиться, замереть и погрузиться во тьму.
И.. что ужасней всего, всё это и произошло, но лишь в сердце Джеммы, хоть об этом и не писал Тургенев.
Это происходит в сердце каждого, кто пережил предательство в любви.

Проснувшись ночью от слёз (вешних?), я вспомнил о своей любви.
Успокоившись, я странным образом представил Пришвина — главным героем повести Тургенева.
Нет, не старого Пришвина, похожего на Фавна, с вечной собачкой своей, бегущей впереди него, как тень на заре, а молодого, красивого..
В пору его учёбы, он путешествовал в Париже и встретил там свою Вареньку.
Он тогда ещё не знал, что это любовь всей его жизни.
В некоторой мере, солнце зажигается и звёзды летят в глубоком одиночестве космоса, чтобы такая любовь сбылась.
Без неё — и эти звёзды бессмысленны, и солнце светит в бездонное одиночество мира, не согревая никого.
Пришвин писал потом, что рай повторяется на земле не единожды — в любви.
А я добавлю, что и ад, и гибель мира и распятие бога — тоже повторяются в утрате любви, потому это так экзистенциально невыносимо.

Пришвин встречался с Варенькой в тургеневских декорациях липовых вечерних аллей, всего три недели.
Не было интима, был сплошной трепет невесомого сердца: Пришвин боялся обидеть Вареньку, плотской любовью.
Сам не ведая того, он совершил первое предательство любви: любил в женщине — душу, а не её целиком (любить только тело, так же преступно).
А Варенька хотела простого женского (боже.. вечного, вечного!) счастья, семьи и детей.
Они расстались. Пришвин хотел покончить с собой, уже в России.
Его сердце и запястья, истекали строчками: он стал писателем, как и Тургенев: любимая светила как звёздочка, в безрассветной ночи.
Спустя несколько лет, он решился ей написать, упасть к её милым ногам — письмом, словно лицом души, прильнуть к её милым коленям..
И это тоже, до странности напомнило мне Вешние воды.
Варенька откликнулась. Она… любила.
Написала Пришвину письмо, сказав, что будет проезжать в поезде мимо его городка, выйдет на станции и будет ждать его, его одного..

Боже мой! мне хочется часть своей жизни отдать, чтобы Варенька не пережила этот ад!
Это похоже на безумие, нелепость жестокую, так часто вторгающуюся в любовь, увеча её, как бы мимоходом.
Всё было хорошо.. на каком-то райском плане. Пришвин ждал любимую на вечернем вокзале.
Но она опаздывала. Её не было. Он страдал, он ещё не знал, что.. перепутал день, и Варенька приехала ещё вчера и стояла в глубоком одиночестве вечереющего вокзала, ждала своего милого, ждала его одного.
Сколько длится секунда в таких ситуациях?
Так капля нейтронной звезды на земле, весит миллион тонн.
Варенька не смогла простить этого. Все слова были бессильны. Пришвину было стыдно сказать правду, и этот экзистенциальный стыд роднил его с героем повести Тургенева.
Это так безумно и странно: любовь всё может понять и простить… но сердце словно упирается в стену безмолвия, равное космическому безмолвию глубокого космоса: его можно преодолеть лишь через тысячи лет…
Когда Пришвин был уже старый, женатый в третий раз, и был счастлив с женой, перед смертью ему снилась.. всё та же Варенька, и он с в слезах бредил о ней, на руках у жены.
Понимаете? Любовь всей его жизни прошла мимо него. Звёзды летят в никуда и солнце всходит зачем-то, не грея.

Начало у Вешних вод — экзистенциальное (предельное сближение Достоевского и Тургенева).
Мужчина, уже с проседью, сидит в своей сумрачной комнатке, закрыв руками лицо: он только что пришёл с какой-то пошлой вечеринки. Осознание, что жизнь прожита зря. Чего то главное так и не случилось в жизни.
Словно герой стиха Тютчева «Она сидела на полу, и груду писем разбирала», мужчина, подобно душе после смерти, обернувшейся на печально простёртое тело, перебирает письма молодости, натыкается на гранатовый крестик… девушки.
И в нём начинает говорить память. Боль.
И это выходит не менее фантастически, чем разговор Ивана Карамазова, с чёртом, в своей сумрачной комнатке.
Так странно: говорит память, а кажется — вечность. Словно этажи памяти повалились в бездну и звёзды, ибо то, что сияет в воспоминаниях, по своей важности и свету, бесконечно превышает то, что ты есть сейчас: это как секунда пред вечностью.
И мне грустно, что в мире известно «печенье Пруста», как символ связи воспоминания с прошлым, но почему-то никто не говорит об орфейном огляде воспоминания у Тургенева.

Кажется, что комната мужчины медленно зарастает тишиной, осенним шумом листвы и травой.
Мужчины — нет. Он, настоящий — в прошлом. Он предал не только любимую, но и себя, свою бессмертную душу.
И это тоже экзистенциальный момент, признать, что ты — мёртв, что вся твоя жизнь, как планета, сорвавшаяся с орбиты, покрывшаяся льдом и летящая в тёмную пустоту.
Такое осознание — равно послесмертному опыту: не каждый способен это не то что выдержать, не убив себя, но и сознаться в том, что он — мёртв, или, по крайне мере, что настоящий он, с бессмертной и любящей душой, остался где-то Там, в стороне жизни, воспоминаний.

В некотором смысле, Вешние воды — это экзистенциальный апокриф Евгения Онегина, с той лишь разницей, что Ленский и Онегин мучительно слиты в одно целое, а Ольга и Татьяна — не менее мучительно разделены, словно душа и тело, словно весенняя гроза, которой так радовалось деревце после сумрачной зимы, и вот, гроза расколола её на две части.
Рядом с деревцем, весело бегут весенние ручьи, всё радуется весне, а оно одно как бы распято светом и из её запястий растут молодые цветочки, растут в никуда, в небеса.
Эта амбивалентность Вешних вод — поражает. В ней оптика символов и стиля, трагедий и бездны — 20 и 21 века.
В «Лекциях по русской литературе», Набоков лишь в одному предложении, мельком, упомянул эту повесть Тургенева, выделив её среди прочих.
А между тем, она — самая набоковская, по игре символов и иррациональной глубине, не только любви, но и жизни, вечно соскальзывающей в мрачную двойственность, почти шизофрению.

Набоков покрасовался тем, что подметил, что Тургенев был первым русским писателем, заметившем преломление солнечного света при появлении человека.
При всей моей любви к Набокову, такие прелестно-аутические замечания, часто утомляют и раздражают, особенно если видят лишь игру света, но не преломление души и жизни, не с появлением человека, а с его утратой, утратой любви.
Набоков дивно подметил, что та или иная фраза у Тургенева, напоминает ящерицу, нежащейся на тёплой, залитой солнцем, стене, а 2-3 последних слова в предложении, извиваются как хвост.
Всё верно. Эта инфернальность стиля, особенно гармонично просияла в Вешних водах.
Само построение сюжета-воспоминания, похоже на сон. Оптика сна. Реальности — почти нет, она сразу — сон и тоска, моление о любимой, предвосхищение любимой.

Более того, сам герой — Санин, в начале повести похож… на Врубелевского Демона, сидящего где-то за 1000000 миль от Земли, на холодной и одинокой луне, вспоминая, как он утратил свой рай — любовь.
Что касается ящерки… амбивалентность мучительной раздвоенности чувств, которая есть ни что иное, как шизофрения любви.
Присмотритесь на заросшую травою строчек — повесть Тургенева: то тут то там, мерцает уже не солнечный зайчик — солнечная ящерка. Ящерка-сердце, которая потеряла душу, как хвост.
Любопытный читатель, эдакий Паганель созерцания, подметит и изумится этому мерцанию в тексте: например, цифре 2.
Две маленьких родинки над верхней губой инфернальницы Марии, мне понравились больше всего.
И две вишенки в пальчиках тёмно-кудрого ангела — Джеммы, с которой Санин говорил в саду на лавочке, бог знает о чём, а всё равно выходило о любви. Это тайна любви — она повсюду.
На сомом деле, просто изумительная оптика зеркальности сна: словно тень двух вишенок над губами..

Что особенно поражает в повести — это аномальная для 19 века (для любого века?) неевклидова геометрия любви.
Так сказать, геометрия Лобачевского, в которой две прямые, в бесконечном пространстве, могут пересекаться, могут бесконечно отклоняться, и, снова, как в квантовой физике, в следующий миг, быть вместе.
Именно эта аномалия повести (а разве любовь не аномалия в нашем безумном мире?), делит многих читателей на два неравнозначных лагеря, и даже уводит их в сторону, в подстриженную норму, другими словами — в пошлость.
Ах, какой сладостный порыв, наклеить на Санина, предателя, ярлык мерзавца, слабака и труса… это всё эмоционально и понятно.
Я сам наклеил, облепил его ярлыками так, как рождественскую ёлку..
И потом… сам же, на коленях, чуть ли не в слезах перед адом человека, срывал с него эти ярлыки.

Скажем честно: кому в голову придёт назвать эту повесть, быть может, одной из главных историй любви в 19 веке?
Усмехнутся, покрутят пальцем у виска (у своего), с улыбкой станут называть чудные названия книг: Гордость и предубеждение, Джейн Эйр, Грозовой перевал, Унесённые ветром…
Да, прекрасная любовь, преодолевающая невзгоды, есть во многих книгах.
И у соседей наших, за страницами стен в весне обоев, быть может любовь сияет не меньше, чем на страницах Эмили Бронте.
Но мы же не будем называть лошадку — доброй, добрее тигра? Это как сравнивать синее и лёгкое.
Лошадка живёт в своей нежной и во многом фатальной норме и не знает экзистенциальных и тёмных страстей, ей не нужно преодолевать бездну в себе, чтобы заслужить право, называться — лошадкой.
С другой стороны, так называемые «плохиши» уже набили оскомину в искусстве своей картонностью, вполне нормальным преодолением своей «тёмной наклонности» ради любви.

Все знают о сложных отношениях Достоевского и Тургенева.
В Вешних водах — словно бы случилось их замирение.
Более того, в этой иррациональной повести, случилась словно бы райская встреча Толстого, Куприна, Цветаевой, Сартра, Достоевского, Тургенева, Андреева, Пушкина...и все как-то райски обнялись.
В конце повести, Тургенев поднимает символизм до какой-то стратосферы вечной красоты искусства: чистый катарсис.
Грешный и опустошённый Санин, Иуда любви, в конце повести преображается не менее чудесно, чем небесные всадники в конце Мастера и Маргариты.
Простой вроде бы человек, заклеймённый тысячами читателей, преображается в вечный образ Блудного сына, Сына человеческого, прильнувшего к ногам своей возлюбленной, словно к ногам бога — к ногам самой любви.
По своей нравственной силе, Тургенев создал почти библейский образ, не уступающий, красоте картины Рембрандта — Возвращение Блудного сына.
История простого паренька и его мимолётной любви, под пером Тургенева превращается в историю всего человечества, в душу и судьбу любви на земле.

Ну вот, рецензия дописана, а ещё о многом хотелось сказать.
Так грустно, когда жизнь души — любовь, заканчивается, а существование ещё длится, куда-то, зачем-то, как свет от погасшей звезды.
Тургенев играет символами, словно бликами солнца на утреннем стене, полных ещё удивлённых теней: словно одна крылатая душа из древнегреческого хора в трагедии, оторвалась от всех и стала петь о чём-то своём, удаляясь в тёмный лесок.
Жизнь Санина, до встречи со своим чернокудрым ангелом — Джеммой, и воспоминания уже пожилого и опустошённого Санина, сливаются в одну Ариаднову нить, и не случайно Санин, словно с злой сказке, как бы между прочим упоминает о посещении музея в Италии, на родине Данте и верного слуги Джеммы (так и кажется, что и он, милый, гротескный старичок и его чёрная собачка, вот-вот сбросят маски личин своих и превратятся.. в ангелов), где увидел статую Даннекеровой Ариадны, которая не очень ему понравилась (я посмотрел эту статую: Ариадна на пантере, обнажённая. Ощущение, что пантера в лёгком ужасе от вполне себе упитанной Ариадны на её спине).

Любопытно отметить экзистенцильное и, даже кафкианское отражение мифа об Ариадне под пером Тургенева: гг в лабиринте любви, сам превращается в чудовище.
Интересно, почему Санину не понравилась данная скульптура?
Она ведь вовсе не об обуздании краотой, дикости и некой тёмной природы - души?.
Она о мучительной красоте вечного слияния женской природы, с некой бездной, кошачьей грацией тьмы.. любви.

Так во сне мы входим в комнату прошлого и видим свой грех, в образе трещинки на окошке или увядшего цветка, и брезгливо отворачиваемся, или даже пугаемся, сами не зная почему..
Когда Санин впервые вошёл в домик-кондитерскую, он словно увидел в опустевших декорациях сна, в широком луче из-за окна, лежащий на полу клубочек алой шерсти: Нить Ариадны.
Внимательный читатель обратит своё взор на нежные алые блики в повести: блики сердца, не менее важные, чем и цифра «2», в повести.
Но ещё чудесней будет заметить, что все эти декорации сна гофмановских, зачарованных интерьеров, и даже имя матери Джеммы — вдова Леонора Розелли, — есть лишь грустное, как бы оступившееся от горя, эхо баллады Бюргера — Ленора, о женихе-мертвеце, уводящей на коне в ночь и смерть, свою брошенную невесту.
Другими словами, над таинственной кондитерской могла бы висеть надпись боли воспоминания, известная многим влюблённым, пытающихся возобновить отношения.
Это строки из Данте: Оставь надежду, всяк сюда входящий..
Всё дело в том, что Санин словно бы обречён, век за веком, входить в эти зачарованные сумерки опустевшей кондитерской, словно бы смутно что-то припоминая, снова встречая своего ангела, и.. снова, теряя его, подобно раю.

Сердцебиение символики в повести — трансцендентно и почти невозможно: такой плотности символов нет даже в романах Набокова.
Потому я и говорю, что Тургеневу помогали писать — ангелы.
Данная повесть странно выделяется среди всего творчества Тургенева.
Есть в ней даже набоковский приём из Лолиты, когда Гумберт стреляется с мерзавцем Куильти, надругавшимся над его «Ло», и не каждый читатель понимает, что это — допельгангер, мистический двойник Гумберта, точнее, тёмной части его души.
Так и Санин предстаёт перед Джеммой — рыцарем, когда защищает её честь от грубого и пустого офицера, на выходку которого смолчал жених Джеммы: душа во фраке, а не человек.
Санин стрелялся с ним на дуэли, ещё не зная, что стрелялся со своей пустотой в душе, до времени спящей.

Это важнейшая тема повести — карнавализация жизни, сокрытие ада души, пустоты — под маской чести, благородства, брака..
Все герои словно бы ходят по тонкому ледку (все, кроме Джеммы, этой «чистой красоты»), за которой бездна, полная чудовищ.
Но вот, в Санине пробуждается любовь, искренняя, беззаветная.
Он на вершине любви и души. Он рыцарь,которой почти по заветам Достоевского, спасает красоту. Что может этому помешать?
Но как писал Достоевский в «Кроткой» — стоящие на высоте, как бы сами тянутся к бездне.
Санин искренне хочет изменить всю свою жизнь, положив её у ног своего ангела.
Он едет к случайно встреченному другу юности, к его богатой жене, чтобы продать имение (и тут уже дивно вспыхивают тени Мёртвых душ Гоголя!).
Жена у него — красавица, инфернальница, с символичной фамилией — Полозова (змея).

Символично, что в начале повести, «переодетый» в старого слугу Джеммы, ангел, сравнил Санина с молодой яблоней, а в конце, уже Тургенев (тоже, переодетый ангел, быть может), сравнил уже с яблоком жирный подбородочек мужа Марьи Полозовой (тоже, так сказать, тень пустоты Санина, явившаяся из прошлого).
Ах, о Полозовой можно отдельную статью написать! — Печорин в юбке!
Она и её муж — это русские Маркиза де Мертей и Виконт де Вальмон из «Опасных связей».
С той лишь разницей.. что муженёк, полностью пассивен, инертен и подчинён своей госпоже.
У них странные отношения. Нет секса..
Открыть вам тайну их отношений?
Муженёк Полозовой — гомосексуалист. Первый гомосексуалист в русской литературе.
Полозова с ним, свободна как ветер.

Ах, что за поэма, искушение Полозовой — Санина!
Да тут на 15 страницах, чуть ли не вся европейская литература мерцает, начиная с искушения Одиссея - Сиренами.
И всё же, это напоминает тайный и дивный апокриф Вия.
Боже.. при чтении у меня было ощущение, что молодого человека похитил тёмный ангел и вознёс его далеко далеко над Землёй, и его душа где-то там, среди вечной тьмы и ледяного мерцания звёзд, а тело его, думает, что оно в чудесном лесу с очаровательной женщиной.. Накрапывает лёгкий дождь.
Стоит женщине только разжать сияющие объятия крыльев, и несчастная душа сорвётся с сердцекружительной высоты, в голубую бездну.

В начале повести Санина сравнивают с молодым жеребцом (дивная кафкианская нотка в повести: лунные фазы превращения мужчины), и это тоже найдёт свой дивный отзвук в Вие и концовке повести: это сравнение вспыхнет сексуальной и мрачной нотой).
В Вие, как известно, чудесный эпизод, когда старая ведьма оседлала бедного Хому Брута и скакала на нём над ночными полями и реками, имеет сексуальный подтекст.
В конце «Вешних вод», инфернальная поездка Санин и Марии Полозовой на лошадях в сумерки леса, имеет ещё более сексуальный подтекст (может не совсем ангел.. помогал Тургеневу?).
Санина просто уездили, до изнеможения. Ледок чести, любви, благородства — растаял, и душа сорвалась в бездну: женщина разомкнула свои крылатые объятия.
Это к вопросу, столь важному в современном мире, что любая демократия, благородство, мораль, даже любовь,без чего-то важного, божественного в душе, в любой миг может искуситься и сорваться в бездну, потеряв себя почти с наслаждением.

А что за чудный эпизод, когда Марья, истомлённая «ездой», заметила с улыбкой Санину, что у неё порвалась перчатка: ах, какой сладостной белизной плоти сочилась наверно её ладонь!!
Она сняла перчатку так же сексуально (наверно), как змея снимает с себя кожу, меняя её.
Свою «кожу» снял и Санин: инфернальное обнажение, говорящее лишь о том, что все наши любови, честь, мораль, Мадонны Рафаэля — лишь тоненькая кожица, за которой полыхает и пульсирует космос, изначальная и бескрайняя тьма.
И пускай читатель не слишком гневается на Санина.
Вслед за Флобером, сказавшем — Бовари, это я, мы можем сказать: Санин, это мы. Вешние воды - это мы.
Пускай каждый сознается себе: искушался ли он такой Полозовой?
И я не только о человеке говорю. Полозова — это и некая идея, сиренический зов плоти, или.. цивилизационный зов, на уровне стран.

Да и не проходим ли мы мимо подлинной любви, предавая её.. ради карьеры, достатка мнимого и не менее мнимого счастья, свободы?
И всё это тоже — Марья Полозова.
Паскаль сравнивал душу человека с мыслящим тростником, трепещущей пред звёздной бездной.
Думается мне, что ещё большая бездна полыхает в любви, и пред этой бездной, человек — былинка, которую она может унести в своих вешних водах, даже не заметив этого.
Куда впадают вешние воды и влюблённое сердце на вечерней заре — в космос.
В этом месте рецензии, как и в повести, хоршо бы представить 8-ю сонату Бетховена, патетическую: Adagio cantabile.

После истории с "Динкой" я решил пересмотреть своё отношение к "девочковой" литературе... Многогранность Осеевой и её добрая история о "трудной девочке" Динке настолько меня потрясла, что продолжение просто напрашивалось... И отметя на полках для буккросинга "русские бестселлеры" и "боевики" я обратил внимание на небольшой сборник в мягкой обложке под грифом "Школьная программа" из серии "Читаем натуральное", в котором были помещены повести Ивана Сергеевича Тургенева "Ася", "Первая любовь" и "Вешние воды"... Использование автором в качестве главного героя заглавной повести сборника некоего господина Н.Н., от лица которого ведётся повествование, загадочные городки З и Л., равно как и Б, из которого приехали студенты на "коммерш" и многое другое наталкивало на мысль о том, что "Ася" - это не просто повесть о первой любви... Это - философская притча об утраченной любви... , в которой Тургенев от лица своего героя призывает нас творить добро сегодня, не откладывая на потом, потому что завтра может быть слишком поздно...

"О, я безумец! Это слово… я со слезами повторял его накануне, я расточал его на ветер, я твердил его среди пустых полей… но я не сказал его ей, я не сказал ей, что я люблю ее… Да я и не мог произнести тогда это слово. Когда я встретился с ней в той роковой комнате, во мне еще не было ясного сознания моей любви; оно не проснулось даже тогда, когда я сидел с ее братом в бессмысленном и тягостном молчании… оно вспыхнуло с неудержимой силой лишь несколько мгновений спустя, когда, испуганный возможностью несчастья, я стал искать и звать ее… но уж тогда было поздно".

А сколько трагизма сокрыто в последних строках монолога главного героя:

"Осужденный на одиночество бессемейного бобыля, доживаю я скучные годы, но я храню, как святыню, ее записочки и высохший цветок гераниума, тот самый цветок, который она некогда бросила мне из окна. Он до сих пор издает слабый запах, а рука, мне давшая его, та рука, которую мне только раз пришлось прижать к губам моим, быть может, давно уже тлеет в могиле… И я сам – что сталось со мною? Что осталось от меня, от тех блаженных и тревожных дней, от тех крылатых надежд и стремлений? Так легкое испарение ничтожной травки переживает все радости и все горести человека – переживает самого человека".

Автор не случайно нарекает своего героя Н.Н., потому как поступок, который он совершил в своей юности предав любовь не может быть оправдан ничем... Герой тяготится своего морального падения и опасается предания его огласке...
Вместе с тем, в своей повести Тургенев поднимает весьма щекотливые вопросы своего времени, такие как, негативное отношение светского общества к внебрачным детям... и их родителям... и социального неравенства... Сколько самопожертвования и истинной любви таится в истории Татьяны, горничной матери Гагина... женщины, которая отказалась от предложения "барина" жениться на ней, потому, что понимала, чем данный поступок может ему грозить... И она спасает отца Гагина от "людской молвы":

" – Покойница Татьяна Васильевна, – так докладывал мне Яков, стоя у двери с закинутыми назад руками, – во всем были рассудительны и не захотели батюшку вашего обидеть. Что, мол, я вам за жена? какая я барыня?"

Во многом этот поступок матери Аси был продиктован христианской верой... верой истинной...:

"В детстве я видывал Татьяну только по праздникам, в церкви. Повязанная темным платком, с желтой шалью на плечах, она становилась в толпе, возле окна, – ее строгий профиль четко вырезывался на прозрачном стекле, – и смиренно и важно молилась, кланяясь низко, по-старинному".

Но возвратимся к истории собственно господина Н.Н... поступок которого усугубляется тем, что на момент его совершения главный герой уже знал трагическую историю Аси... знал о том, что она - круглая сирота и матери своей лишилась во младенческом возрасте... И как же велик на его фоне её брат Гагин, который ради блага сестры бросает карьеру и выходит в отставку... Вы только вдумайтесь в эти слова Гагина:

"И вот я, двадцатилетний малый, очутился с тринадцатилетней девочкой на руках!"

И сравните с высказыванием главного героя:

«Жениться на семнадцатилетней девочке, с ее нравом, как это можно!» – сказал я, вставая.

А ведь господину Н.Н. на тот момент исполнилось 25 лет!!! Каково!

Но Тургенев рисуя образ главного героя сознательно его наделяет и положительными качествами... После совершения своего неблаговидного поступка герой не только раскаивается в своём прегрешении, но и готов искупить свою вину, правда обстоятельства складываются таким образом, что его благие помыслы оказываются напрасными... Гагины уезжают из Л. и все попытки главного героя их отыскать заканчиваются безрезультатно... Исправить содеянное у Н.Н. не получилось... Но самое главное заключается в том, что вместе с потерей Аси герой навсегда утратил чувство любви... и остался бессемейным бобылём, осуждённым на одиночество... Вот в чём трагизм истории Н.Н...

Посему и выходит, что тургеневская "Ася" - это философская притча... Её дидактическое наставление состоит в авторском призыве творить добро сегодня, потому как завтра может быть слишком поздно...

Люблю Тургенева

Конечно, не все его произведения. "отцы и дети" читала еще в школе, потом перечитывала несколько раз, и этот роман, безусловно, входит в число любимых

что же касается более короткой прозы, здесь все не так однозначно

из этого сборника перечитала "ася" и "первая любовь". второе произведение обожаю! это повесть о молодом 16-летнем юноше владимире, влюбившемся в свою соседку - взбалмошную, раскрепощенную по меркам 19 века, красивую барышню зинаиду 21 года от роду

беда в том, что вокруг зиночки вьются комариной тучей все мужики из ближайших окрестностей, в том числе и папаня нашего вольдемара

первая любовь.... страсть, чувства, наивность беспредельная, ревность до красных глаз - ухх, тургенев передает все это мастерски!

а вот распробовать "вешние
воды" у меня не получается. пыталась изменить формат,
в надежде, что аудиоверсия в хорошей начитке поможет мне проникнуться этим произведением. но нет. вероятно, это просто не моя история

отдельно хочется в очередной раз вознести хвалы МИФу за оформление "вечных историй". это божественно. и тактильно, и визуально

Прочитали с племянницей эту повесть чтобы выполнить школьное задание, составить досье по персонажам.
К заданию прилагался пример досье на персонажа. Мне он показался куцым. Поэтому попробую написать досье на всю троицу персонажей как я это вижу.
Итак, человек от чьего имени ведётся повествование, г-н Н. Н.. Мелкопоместный дворянчик, поиздержавшийся, на последние поехавший на природу, к берегам Рейна, где спокойно и относительно дëшево. Поехал развеять тоску-печаль от расставания с какой-то барышней, вот и развеялся. Не знаю что послужило причиной тому, что та его бросила, но уже с новым увлечением, Асей, реальные проблемы начались от того, что очень сильно он опирался на различные правила и обычаи. Вердикт - незрелый человечишко.
Гигин, встретившийся Н. Н. на отдыхе такой же мелкопоместный дворянчик, тоже из России. Однако, его предыстория более прописана и она трагична. Умерла мать, отец нагулял со служанкой дочь, сам помер и оставил Гигину на содержание сестру, Асю. На берега Рейна поехал поправить нервишки себе и сестре, а также поупражняться в живописи.
И наконец, сама Ася. Только-только выросший ребëнок, впервые полюбившая, не знающая что с этим делать и потому нарушившая какие-то неписанные правила приличия. Попавшая из бедной семьи служанки в более статусную семью дворянскую, с оставшимися манерами оттуда, из прежней жизни матери-служанки, которая также уже померла.
Правила и условности победили, хоть и готов был к концу этой истории г-н Н. Н. на них наплевать. Тëтя Ася уехала и мы никогда уже не узнаем, вышло бы у них большое и серьёзное чувство или ничего бы не получилось.
Мораль сей повести такова: если думаешь, что встретил любовь, отбрось всё условности и действуй, иначе поезд уедет и, возможно, так больше любовь и не встретится. Если бы я в школе читал эту книгу, возможно не стал бы потом совершать ошибок, как г-н Н. Н.)

Еще один сюжет на сквозную тургеневскую тему «сильная женщина, слабый мужчина».

Молодой человек, которому чуть-чуть за 20 — эмоциональный и влюбчивый, путешествует за границей. Тут название повести обо всем говорит: он плывет по волне событий. Увидев девушку в кондитерской, немедленно влюбляется и собирается жениться; чтобы получить средства для свадьбы, пытается продать свое имение соотечественнице, которая тоже оказалась во Франкфурте — и тут же попадает в ее сети. И едет за ней в Париж, бросив невесту.

Он не управляет жизнью — жизнь несет его, как щепку. Это не хладнокровный негодяй — наоборот, он искренний, спонтанный, горячее сердце. И этот неудержимый поток юношеской стихийности/неопытности/глупости изображен с такой достоверностью и на таком небольшом количестве страниц — виртуозная миниатюра на маковом зернышке.

Слабость характера здесь подается как следствие молодости. Автор явно «прощает» своего героя и дарит ему (и нам) хэппи-энд, сообщая успокоительные известия о том, что никто не пострадал, все друг без друга обошлись и жизнь прожили в общем-то неплохую.

Я, конечно, может чего не понимаю, но главная героиня Ася мне совершенна не понравилась, взбалмошная, себе на уме, в своем как-то мире живущая особа. Да еще с непостоянным характером и настроением, это ж взбесишься с такой жить. Один день весела, на второй - холодна, что ждать от подобной женщины - не понятно. Собственно, и поступок главного героя оправдан и правилен с точки зрения логики и будущего отца семейства. Никакой печали концовка не вызвала. Мне вообще показалось, что Ганин задумал сбагрить сестренку свою попавшемуся человеку, новому знакомому. Но проникшись симпатией к господину Н., дружбой, решил уберечь его от подобной жизни и увез Асю.

История первой любви, конечно, прекрасна в своих ипостасях, что сказать. Эти порывы и чувства, девица-то молодая, понятно. Но все уж слишком ветрено, слишком наиграно детской (пусть и более возрастная дама Ася) фантазией. Но не разделяю я подобного, прагматична уж больно :) Повосхищаться и погрустить не тянет, уж извините. Все эти охи-ахи, и прочая любовная хандра не по мне!