Голоса

«Голоса», «Вчера, сегодня, завтра», «Тетрадь моего деда», «Стрелочник», «Пора снегопада», «Подарок», «Жёлтые лошади», «Прыжок в высоту», «Глагол «инженер»», «Эффект Брума», «Сено-солома»

Наудачу взял с полки книгу, среагировав на знакомое имя. До сих пор я знал Житинского как автора «Записок рок-дилетанта», интересных и милых, но казавшихся мне в юности слишком мягкими и стариковскими. Теперь я точно знаю, что Житинский — крутой писатель!

И в разных текстах он крут разными сторонами своими. В «Стрелочнике» это высокая метафоричность в духе Франца Кафки. В «Поре снегопада» — настоящая поэзия в прозе, тонкая, красивая и до слёз пронзительная (я плакал). В «Подарке» и «Жёлтых лошадях» — глубокое понимание переживаний ребёнка, которое роднит Житинского с Джанни Родари и Анатолием Алексиным. В «Глаголе «инженер»» и «Эффекте Брума» — изящный юмор и необычно, при этом тонко выписанный главный персонаж (не такой он простак, каким кажется сначала). В «Сене-соломе» — лёгкий интеллигентный юмор (несколько другой, нежели в вышеназванных повестях) с крупицей серьёзности и грусти, которые скорее ощущаются, нежели прямо воплощаются в тексте. «Голоса» иногда кажутся топорноватыми, но это компенсируется парой ключевых эпизодов, которые пробивают потолок трансцендентного измерения (не сердитесь, мне тоже хочется иногда звучать как маститые журнальные критики). «Прыжок в высоту» — вовсе неожиданный формальный эксперимент в стиле постмодернистов.

Общее для всех его текстов — прекрасный выбор слова, соединение слов друг с другом, и не только в одном предложении, но и в перспективе больших фрагментов текста. Подумал почему-то, что у классиков нашей литературы с этим бывало трудно. В плане соразмерности соединения слов друг с другом слишком принято концентрироваться на фразе, в лучшем случае — на абзаце. Но это так, к слову. У Житинского с этим в любом случае прекрасно. Может, это можно сказать проще: хорошо пишет. Но эта характеристика кажется мне слишком расплывчатой.

Ещё одно общее — интенсивная эмоциональная вовлечённость, это и меня как читателя вовлекает тут же, не могу остаться в стороне. Одну повесть даже, вопреки планам, дочитал перед сном, лёг позже перед ранним подъёмом и, конечно, утром было тяжко. Ещё одно общее — отсутствие дешёвых писательских приёмов вроде якобы тонких сравнений (типа: «их брак с годами потерял яркость, как поклеенные десять лет назад фотообои: когда-то они были чем-то новым и желанным, радовали глаз, но теперь пожелтели и опостылели...»).

Житинского могу рекомендовать всем, кто любит хорошо написанную художественную литературу и у кого нет противопоказаний к советским реалиям в тексте, к самому факту принадлежности к советской прозе, кто симпатизирует «простому», но изящному слогу без философических нагромождений, жёстких речевых экспериментов, эпитетокора.